Валериан Маркаров – Всему свое время (страница 5)
– Ну сколько ещё раз ты будешь каяться? – она захлебнулась в потоке слёз. – Я давно простила тебе связь с той стажёркой… хотя и клялась когда-то, что никогда не забуду этого!
– И ещё долго эксплуатировала моё чувство вины… От той интрижки остался лишь небольшой шрам… И стыд… Но сейчас я не об этом.
– А о чём ты тогда говоришь?
– Неважно, Кэтрин…
– Есть ещё что-то, о чём я не знаю? Поделись, Кевин, тебе станет легче. Не мучай себя моралью.
– Не могу. Это долгая история…
– Но ведь рано или поздно я всё равно узнаю.
– Наберись терпения, прошу тебя, Кэтрин. Всему своё время. А сегодня, в мой день рожденья, я хотел поговорить с тобой.
– Ну говори… Я тебя слушаю… – она терпеливо посмотрела на него.
– Дорогая моя Кэтрин, любимая, – вымолвил он и замолчал. Было видно, что он пытается собраться с духом. Она смотрела на него и губы ее дрожали в отчаянном бессилии.
– Я не вижу причин, чтобы продолжать жить. Дальше будет только хуже. Зачем тяготить всех нас: тебя, дочерей и меня?
– Но ты нас не тяготишь! – пыталась убедить его Кэтрин.
– Не лги мне, пожалуйста. Это единственное, чего ты не умеешь делать.
– Поставь себя на моё место… ведь это могло случиться со мной? – комок подкатил к её горлу.
– Я думал об этом. Но воображение и действительность имеют мало общего…
– Но ведь есть надежда, хотя бы мизерная… Всегда должен быть какой-нибудь шанс…
– Что за чушь! Ложь во спасение! Пойми, я больше не хочу жить! Да, если тебе угодно, ради СЕБЯ в первую очередь. Даже не ради тебя, не ради дочерей. Очень трогательно, что ты всеми силами хочешь облегчить моё жалкое существование…
Она спрятала свои глаза. Уткнула их в самую дальнюю точку палаты. Он кликнул ее по имени, в голосе его был клич, призывающий её понять и простить.
– Ты добрый человек, а это не пустяк! – произнесла Кэтрин после паузы. –В тебе столько душевного тепла! И ты умеешь любить всем сердцем! Я всегда восхищалась тобой! Твоим трудолюбием, тем, как ты работал над своим успехом.
– Он имел длинный и извилистый путь, Кэтрин. Ты знаешь…
– Если бы не твои упорство и терпение, не твои честолюбивые мечты…
– Они необходимы для того, чтобы не только твердо стоять на земле, но и дотянуться до звёзд…
– Ну, дорогой, этого тебе не дано было… Зато ты получил луну… И никогда не обещал большего, того, чего был не в состоянии дать семье.
– Тебе известно, дорогая, кто нам помешал…
– Помешал дотянуться до звёзд? Да… Маргарет Тэтчер…
– Она самая. Эта «железная леди». С её антигуманной политикой в отношении народа. Помнишь, она запустила свои экономические проекты с целью покончить с невероятно высокой безработицей? Душила профсоюзы собственными руками, прекратила субсидировать убыточные предприятия. Повысила налоги и снизила расходы на социальную сферу. Сколько людей тогда остались на улице, без гроша в кармане. А всё потому, что она считала инфляцию большей опасностью, чем безработица в три с половиной миллиона человек.
– Да, трудные были времена… Народ обнищал… – тоскливо отметила Кэтрин.
– А потом, в 1981 году, в Ирландии, на нашей Родине, прошла череда грандиозных голодовок и мятежей, а реакция баронессы на них была сверхжёсткой. Недаром тогда и было устроено на нее покушение. Ты ведь помнишь, когда в отеле в Брайтоне, где проходила конференция консерваторов, взорвали бомбу. И если бы не победоносная Фолклендская война, она бы не выиграла выборы в 83-м…
Кевин продолжал свои бесконечные блуждания в поисках исторической правды. Казалось, это было то немногое, что ненадолго помогало ему забыться.
– А последующие два года были омрачены забастовками британских шахтёров. Тогда, даже глазом не моргнув, леди-премьер одним взмахом руки уничтожила угольную промышленность в стране и оставила без работы десятки тысяч человек, что обвалило курс фунта. Зато, когда она умерла, в разных городах Королевства – Лондоне, Бристоле, Ливерпуле и Глазго – её проводили плакатами «Динь-дон, старая ведьма мертва» и веселыми брызгами шампанского…
– Согласись, Кевин, нам обоим было жаль её… несмотря ни на что…
– Да. Потому что она, как-никак, человек. И женщина. Ведь ей, бедняжке, пришлось перенести несколько инсультов, получить перелом руки. Она посещала психиатра, потому что перед смертью страдала галлюцинациями и умопомешательством. Жаль её, конечно… Только смерть могла принести ей избавление от мук и, надеюсь, простила её за всё, даже невзирая на то, что она так и не покаялась…
– Тебя хлебом не корми, дорогой, а дай порассуждать о политике и экономике, в тонкостях которых ты прекрасно разбираешься… Вижу они приносят тебе удовольствие…
– Хорошо, что мы с тобой сходимся во взглядах, Кэтрин!
– Ну как же по-другому? Не будь и я на все 100 процентов ирландского изготовления, эти твои рассуждения вслух непременно заканчивались бы серьезной ссорой.
– Ошибаешься, дорогуша! Не ссорой! Немедленным разводом! И точка!
– Ценю твое чуство юмора! Ты, пожалуй, мог бы переплюнуть самого Тони Хенкока по этой части. И всегда умел заставить меня смеяться. Ну или хотя бы улыбнуться.
– Мне бы везения побольше… Уж я бы тебя расхохотал…
– Если тебе повезло родиться ирландцем… то тебе уже очень повезло! – отпарировала она.
– Поцелуй меня, Кэтрин. Я хочу навсегда запомнить вкус твоих губ.
На мгновение она почувствовала замешательство. А потом, спустя секунду, наклонилась к нему и крепко поцеловала в уста своими добрыми розовыми губами, ощутив слегка сладковатый, с горчинкой, аромат миндаля. Её сердце забилось учащённо. Когда их губы разомкнулись, он заметил, что её большие тёмные глаза смотрели на него с грустной улыбкой, а душа казалась совершенно опустошённой.
Тем временем за окном потихоньку вечерело. Заканчивался день небесного покровителя. Погода начала портиться, небо заволокло тучами и стал накрапывать дождь. Унылый и серый. Тяжело вздохнув, Кэтрин вышла за порог больницы и ощутила, что ей внезапно стало холодно. Она раскрыла широкий зонт над головой, который частично скрыл от прохожих ее осунувшееся за последнее время лицо, хрупкую фигуру, пропитанную скорбью и спрятал в тень её глаза, наполненные солёными как бескрайний океан слезами. Безысходность сковала всё ее существо. Она в задумчивости шла по улицам Бирмингема, этого крупнейшего промышленного города Англии. Уже светились ночные лампионы, витрины магазинов сияли всеми красками, привлекая захмелевших от эля и виски с зелёным трилистником покупателей разноцветными праздничными гирляндами и красочными плакатами скидок. Но она не замечала всего этого многообразия. Её удивительно прозрачные глаза с невыразимой печалью смотрели куда-то вдаль, а голова была занята думами о бренности бытия.
– Что есть наша жизнь? – спрашивала она себя. –Одно лишь мгновенье. И в это мгновенье происходит всё – рождение человека, его крик, улыбка, первые робкие шаги и детский, неразборчивый лепет, счастливое беззаботное детство, первая любовь, смех и слёзы, победы и поражения, потеря близких, преодоление множества проблем. Всё это надо успеть сделать в это одно единственное мгновение. А что есть смерть? Увы, это не мгновенье… Это – сама вечность. И ее приход необратим. Кому же под силу остановить её? Или хотя бы отсрочить? Чтобы успеть насладиться тем мгновением, в котором мы все были так счастливы…
ГЛАВА 3. Рейчил
Поездка в Центральную психиатрическую лечебницу, что находилась в северном Ноттингемшире, стала утомлять Эйрин. Её бежевый автомобиль-двухлетка Peugeot 307 уже около полутора часов безостановочно нёс её вперёд с довольно большой скоростью, но до места назначения ещё оставалось примерно полчаса быстрой езды.
Даже несмотря на слабый ветер за окном машины, она могла бы насладиться тёплой, хотя и влажной погодой, но как-то тревожно было у нее на душе, туманно и серо. Ей на мгновение показалось что-то вроде промелькнувшего лучика и она взглянула на небо, но не увидела на нем светила. Одни облака и небольшую стайку воробьев над головой, а позднее – нескольких грачей. Горы и возвышенности сменялись низинами с их густыми дубравами, широкими пастбищами, дикими лугами и возделанными полями на плодородных землях. То худая смелая косуля появится вдоль дороги, то голодная лиса в поисках жирной куропатки пробежит мимо, то упитанный дикий кролик закопошится в кустах самшита…
Наконец-то взору явился северный Ноттингемшир с его холмистым ландшафтом и большими герцогскими поместьями. Когда-то здесь были городки углекопов, они тянулись на север через графство и дальше в Йоркшир. Но почти все без исключения шахты, где трудились тысячи работоспособных мужчин, были закрыты правительством консерваторов в 1980-х годах, и об их существовании напоминали сейчас лишь покинутые старые надшахтные ветряные колёса. Зато появилась другая интересная достопримечательность – Шервудский лес, или то, что от него осталось со времён Средневековья. Именно этот лес был убежищем для Робин Гуда, предводителя лесных разбойников, и его преданных друзей… А вот и семейный дом лорда Байрона – Ньюстедское аббатство. Эйрин вспомнила, что в Ноттингемшире жил и отец Лэмюэля Гулливера, главного героя книги Джонатана Свифта «Путешествия Гулливера», будучи, кажется, мелким помещиком.
Она завидела здание издалека, оно грозно возвышалось среди деревьев и сверкало белизной, стеклом и металлом. Какая-то неведомая магнетическая сила, исходившая от строения, подманивала к себе беспечные и неосторожные человеческие души…