Валериан Маркаров – Мулета и мантилья (страница 2)

Оставив часовню, Андреас заспешил на представление. Несмотря на то, что было без малого шесть часов вечера, посреди голубого неба, усеянного белоснежными облаками, светило яркое майское солнце. Огромный круг арены, усыпанный ярко-жёлтым песком Гвадалквивира, был наполовину освещён, другая его половина успела погрузиться в тень. Андреас пожалел, что не надел бейсболку и не захватил с собой шляпу или хотя бы газету, чтобы прикрыться от палящих лучей. Щурясь, он с интересом разглядывал роскошную королевскую ложу, однако высочайших особ не было видно. До начала корриды оставалось минут десять. Трибуны были заполнены шумным человеческим морем – казалось, зрители раскупили все 14 тысяч билетов, принеся с собой запах духов, сигар и паров хереса. Они ели, пили, лузгали семечки и жевали свою сигары, перемещая её из одного угла рта в другой. Многие держали в руках небольшие полосатые подушки за два евро, чтобы смягчить твёрдые скамьи арены. Молоденькие сеньориты и почтенные матроны обмахивались веерами. Все с нетерпением ожидали начала спектакля с неизбежной кровавой развязкой.

Вдруг его внимание привлекли англичане, сидевшие по правую руку от него: отец и его веснушчатый отпрыск лет шести-семи с печальным выражением лица. Отец, широколицый мужчина с большими пшеничными бакенбардами и голубыми бесстрастными глазами, оказался фанатичным корридистом и потому втолковывал сыну всё, что знал о тавромахии.

– Много лет назад, Гарри, это развлечение предназначалось только для дворянства. В результате отбора были выведены специальные быки, в которых таится необычайная храбрость и отвага. Их держат на специальных ранчо – «ганадериях», где воспитывают, как детей, от самого рождения в коровьем хлеву до того часа, когда проводят на арену.

– Зачем? Чтобы убить? – жалобно спросил мальчик. – Но мне не нравится, папа, когда убивают беззащитных животных…

– Это не беззащитное животное, сын. Это Торо Браво – благородный боевой бык, – махнул головой мужчина. – И он должен умереть! Потому что четыре года его растят для корриды, для одного-единственного боя в его жизни. Это тебе не наши джерсейские коровы, которые мирно жуют травку на солнце и отдают нам своё нежное жирное молочко, или же бычки породы ангус, которых раскармливают кукурузой и пшеницей, а потом, на первом году жизни, отправляют на бойню, чтобы твоя мама могла запечь ароматный ростбиф в духовом шкафу или поджарить толстый кусок сочного мраморного стейка, натёртого солью с чёрным перцем. Разве ты не обожаешь стейк, Гарри? И потом, взгляни-ка на свои кожаные ботинки – ты никогда не задумывался, откуда берётся вся эта кожа? Да-да, с тех самых бычков, которых наши фермеры впрягают в ярмо и в течение нескольких лет не дают ни дня покоя и отдыха, заставляя с утра до ночи пахать, сеять, убирать, таскать песок и камень, а потом – состарившихся и истощенных – режут, разделывают тушу и продают втридорога. Это, по-твоему, лучше?

Мальчик погрузился в раздумье, его губы задрожали, а глаза стали влажными от выступающих слёз…

– Ай-ай-яй, Гарри! Что я вижу? Неужели ты плачешь как девчонка? – спросил отец с издевательской ухмылкой на тонких губах и арктическим холодом во взгляде. Можно было подумать, что у него в груди не сердце, а кусок льда.

– Мне будет очень жаль бедного быка… Ведь он выходит на арену не по своей воле. Его заставляют…

– Всё! Довольно об этом. Будь мужчиной! Я тебе объяснил, что это честный бой! У быка есть сила, смелость и острые рога. Человеку сила не нужна, но нужно немало храбрости, умение и изящество. Он подставляет своё тело под удар грозного животного весом в тысячу фунтов и должен точно предугадать, как направить этот удар мимо своего тела. А в момент, когда он должен убить быка, он стоит перед ним, открыв грудь рогам. И если в этот миг рога дёрнутся вверх, они вгонят в человека смерть, потому что рана в грудь всегда смертельна. Какому еще животному позволено убить человека?

– А что, если человек испугается и убежит? – задал вопрос мальчик.

– Убежит? Тогда вся дальнейшая жизнь будет позором для него и его обесчещенной семьи.

– Но ведь тогда он спасёт быка, папа…

– Сын, бык редко остаётся в живых. Раз он вышел на арену, он будет сражаться за свою жизнь и умрёт в битве. Ну а если после корриды остался жить, то он или слишком труслив, и в таком случае встретит смерть на какой-нибудь вонючей скотобойне, где не сможет защищаться, или же так хорош и храбр, что сами зрители дадут ему «индульто», то есть помилование, чтобы сохранить истинные бойцовские качества в его потомках. Больше на арену он не выйдет никогда…

Внезапно Андреас услышал звук трубы, а потом оркестр заиграл мягко берущий за душу пасодобль. На песчаной арене появились люди и лошади. Публика встретила их овацией. Люди были в шелковистых, покрытых роскошной вышивкой плащах, перекинутых через левое плечо и плотно обёрнутых вокруг талии. Левую руку каждый их них приложил к груди, а правая свисала свободно. «Это матадоры», услышал он голос англичанина и обернулся. Глаза британца были устремлены на арену, они смотрели внимательно и настороженно, и, казалось, ничего не упускали из виду. «Смотри, за каждым из матадоров следует его квадрилья, состоящая из двух пеших бандерильеро – это те, что одеты в чёрное с серебром, трёх конных пикадоров и других помощников». Тем временем процессия достигла барьера и матадоры приветствовали судью, прижав шляпы к головам.

Так под жарким майским солнцем начиналась коррида. А затем затрубил горн и люди радостными криками встречали первую жертву. Вот распахнулись ворота и из тесных недр сумрачного загона «чикеро» на широкую арену вырвался ошалелый чёрный бык, точно призванный людским криком. Он бежал, легко неся по земле своё огромное тело и сверкая серебристыми мускулами. Он нюхал сырой песок и фыркал, потом обежал арену, подняв кверху морду, и глядел на тысячи зрителей, которые свистели, швыряли в него апельсиновыми корками и осыпали его бранью. Он терся головой о песок, пытаясь избавиться от дротика, застрявшего в его спине, и, ошеломленный свистом и грубыми выкриками, которыми толпа пыталась разозлить его, искал врага, на ком мог бы выместить ярость.

Пробежав половину арены, бык заметил несколько капеадоров с двухцветным плащом «капоте». Держа тяжёлый «капоте» двумя руками, они дразнили быка, пропускали его под плащом, то становясь на колени, то разворачиваясь вокруг собственной оси. Затем, верхом на тощих лошадях и с копьями наперевес, на арене появились три ленивых пикадора с грубой внешностью. Глаза лошадей были намеренно зашорены, чтобы они не видели быка, а их бока с выступающими ребрами были укрыты стёгаными холщовыми попонами. Их жалкие остовы выступали неверным шагом, по ним легко можно было прочесть историю печальной старости, болезней и людской неблагодарности. Скорее всего, эти клячи долгие годы несли службу на мельницах, или пахали землю, свыкнувшись с тем, что им придётся до самого последнего часа тащить за собой плуг или повозку. И даже когда рассерженный бык своим острым, как бритва, рогом насмерть вспорет им брюхо, бедняги всё ещё будут стоически держаться на ногах, а значит годиться для нового удара.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.