Валериан Маркаров – Личный дневник Оливии Уилсон. Осмелишься заглянуть? (страница 1)
Личный дневник Оливии Уилсон
Осмелишься заглянуть?
Валериан Маркаров
© Валериан Маркаров, 2020
ISBN 978-5-0051-3209-3
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Из читательских рецензий:
Часть первая. Каждый хочет быть счастливым
Глава 1. Беспокойный день доктора Уилсона
Понедельник начинался весьма и весьма паршиво. Джозеф Уилсон сидел в своём кабинете на Мэдисон-авеню в полном одиночестве. Он был в отчаянии, безмолвно созерцая зеркального двойника на абсолютно гладкой поверхности полированного стола цвета мореного дуба: тот опустил подбородок на сжатые в кулаки руки, лежащие на столешнице, и тяжко, почти лихорадочно дышал.
Так уж вышло, что дела складывались плачевным образом, что, впрочем, с доктором происходило не впервые. Никто и не предполагал, что его ассистентка Люси замыслит взять расчёт в один день, не предупредив об этом заранее. Её поступку нет названия – это просто возмутительно! Ни о чём подобном он и думать не мог до вчерашнего вечера. Даже во сне такое не могло присниться. Но это случилось – так некстати разверзлись ясные небеса и прозвучал гром, вызвавший у доктора дрожь от шеи до самого низа живота.
Хотя ещё в пятницу, накануне выходных, он заметил, что в поведении Люси стали проявляться некоторая нервозность и неуравновешенность, а сегодня утром… не успел он войти в свой кабинет, как она влетела за ним, сухо извинилась и, придвинув кресло поближе к столу, уселась на самый краешек с высоко поднятой головой и выпрямленной спиной. Было видно, что она очень волнуется, и к тому же, совершенно неважно выглядит.
Выяснилось, что тридцати восьмилетняя женщина готовилась стать матерью и решила полностью посвятить себя долгожданному первенцу. Такой внезапный уход помощницы на седьмой неделе беременности, при отсутствии, надо сказать, каких-либо видимых признаков этого состояния, огорчил доктора не на шутку. Он не понимал, как она может оставить его наедине с целой армией пациентов? Достаточно ли он ценил её? Получала ли она, помимо зарплаты, бонусы и оплату за сверхурочные часы, которые отработала? И если да, то чем же он не угодил Люси, что она, вовсе не исключено, нафантазировала себе беременность? Да-да, он имел основание это предположить, поскольку ему многое пришлось повидать в своей долголетней психотерапевтической практике. В том числе, понятное дело, и женщин с мнимой беременностью, и тех, которые по какой-то загадочной причине ходили с накладными животами, создавая впечатление, что они в положении.
– Вам ведь невдомёк, доктор Уилсон, сколько бесконечных лет мы с мужем боролись с природой за право быть родителями. Как я ждала, что в одно прекрасное утро проснусь и пойму, что жду дитя, – Люси переплела пальцы и уронила руки на колени. – Но время шло, а чуда не происходило: мы раз за разом терпели поражение. Джон долго не задавал вопросов, лишь изредка топил горе в бутылке, но я не хотела сдаваться. А однажды он, перебрав с алкоголем, спросил в лоб: «Дорогая, почему ты не призналась мне до помолвки, что бесплодна? Разве я не говорил, что хочу детей?». Я ходила на консультации к гинекологу, а ещё через год поведала супругу, что мои шансы забеременеть естественным путем ничтожны, поэтому остаётся только одно – делать зачатие «в пробирке», ну, то есть, когда оплодотворение происходит вне тела матери… Узнав, что врач официально подтвердил наши догадки, муж сильно напился и заявил, что я «никчемная, бракованная женщина», раз не могу сделать элементарного – родить ему ребенка. Я никогда не рассказывала вам, доктор, что наша с Джоном семейная жизнь никогда не была раем: она была наполнена постоянными молчаливыми упреками, мы даже чуть не развелись. И вот, наконец, произошло чудо… Раз за разом я повторяла про себя слова гинеколога: «Я рад сообщить вам, Люси, что вы и в самом деле беременны». Пресвятая Дева, наконец, после стольких лет переживаний, ложных тревог и жестоких разочарований, мы станем семьей. Я была на седьмом небе от счастья, и мне не терпелось поскорее сказать об этом Джону…
Джозеф видел, как беспрерывно двигаются губы Люси, как выгибаются брови, морщится лоб. Но не слышал её голоса. В эту минуту его мозг усиленно трудился, раздумывая, что следует предпринять, если эта упрямая женщина не соизволит изменить своего спонтанного решения? Удастся ли ему в безотлагательном порядке раздобыть стоящую замену? Внезапно он почувствовал себя одиноким и беззащитным человеком, которому не на кого положиться, не от кого ждать поддержки. Да, Люси выбрала лучшее время, чтобы застигнуть его врасплох, взять голыми руками и скрутить. Он на мгновение попытался представить, что остался один на один со своими пациентами. Картинка ему не слишком понравилась, и он понял, что пришло время поработать над собой, чтобы успокоить нервную систему, отвлечься от проблемы и достичь внутреннего равновесия:
«Ничего не поделаешь, Джо, горячий сегодня выдался денёк. Но тебе не положено волноваться! – уговаривал он себя, закрыв глаза и дыша так, как это рекомендуют делать инструкторы на дыхательных практиках йоги: прижимая кончик языка к нёбу, он слегка приоткрыл рот и полностью выдохнул. Затем закрыл рот и сделал вдох носом, считая до четырёх. Потом досчитал до семи, всё время задерживая дыхание, и наконец медленно, со свистом, выдохнул, считая до восьми. Он повторил это упражнение несколько раз, без конца твердя про себя:
– Тебе хорошо и спокойно Джо. Ты – камень! Даже можно сказать – скала… Да, именно! Ты – скала в море. В огромном море. Или океане, где почти через день бывает шторм. Люди боятся шторма и прячутся кто куда. А ты стоишь. Стоишь уже много тысяч лет. Ты сильная, неприступная, нерушимая скала!!! В тебе нет ни одной расщелины. Потому что удар даже самой сильной волны для тебя всего лишь нежное прикосновение. С каждым новым ударом ты становишься только твёрже и несокрушимее».
Окутанный чёрной пеленой размышлений он нервно вышагивал в своём кабинете. Из угла в угол, из угла в угол… И то и дело бросал злобный взгляд на противоположную столу стену: на ней, прямо над «кушеткой Фрейда», висел портрет самого Герра Доктора Профессора Зигмунда Фрейда – худосочного отца-основателя психоанализа, сообщившего миру, что ничего в жизни человека не происходит просто так, всегда и во всём следует искать первопричину. И что же теперь ему, Уилсону, делать, уважаемый профессор? У вас есть что сказать по этому поводу?
Тот, спрятав губы в седой бородке, молчал, что было так на него не похоже: куда чаще он облачался в мантию мудрого советчика, и всё бы ничего, если бы только старикан не обладал дурной привычкой заставлять Уилсона выслушивать свои бесконечные нравоучения, считая собственное мнение единственно верным. Раза два Джозеф пробовал прервать его рассуждения, пытался заставить замолчать, – всё понапрасну! – профессор властным движением головы и жёстким, повелительным голосом, не допускающим даже малой толики неподчинения или пререкания, подавлял его. Говорят, он и при жизни был патологически авторитарен! И Джозеф безмолвно подчинялся ему. Но чаще профессор просто острил и глумился, выискивая у него профессиональные просчёты и промахи. Собственно говоря, этот человек имел слабость насмехаться над всем миром, доказывая своё превосходство и удовлетворяя самолюбие…
– А-а-а, – внезапно изрёк Фрейд. – Так, значит, вам всё-таки понадобился мой совет, коллега Уилсон? То-то же вы вперили в меня свой взор, такой жалкий, потухший, вопрошающий…