Валериан Баталов – Шатун (страница 31)
— Есть.
— А есть, так и выкладывайте, мужички, выкладывайте! Расплачусь сполна да прикажу подать вина. Помните Зарымова да почаще заглядывайте. Побольше соболя да куницы возите. Деньгами и товаром не обижу. В почете у меня будете.
Тимоха первый выложил на прилавок шкурки из своей котомки. Купец сразу вытянул из кучи соболью шкурку, помял в толстых пальцах, погладил.
— Давнишняя? — спросил он небрежно.
— Прошлой осенью добыл. В избе держал над полатями, чтобы не испортилась,— словно извиняясь, сказал Тимоха.
— Давнишняя, говорю,— решительно повторил купец.— Третьим сортом пойдет.— Он отбросил шкурку в сторону и взял другую.— И эта давнишняя.
—
— Зачем зря говорить-то? — возразил Тимоха.— Нынешней осенью добыл.
Зарымов, не обращая внимания на слова Тимохи, отбросил шкурку.
— Третьим сортом пойдет,— сказал он и потянулся за третьей шкуркой.
Тимоха не возражал больше. Он понял, что спорить бесполезно. Не возьмет купец шкурки, тогда хоть бросай их. Обратно не повезешь...
Зарымов выбрал из кучи все собольи и куньи шкурки, посчитал их, еще раз пощупал каждую, погладил мех, посмотрел на свет.
— Белку сам примешь,— сказал он приказчику.— Да смотри хорошенько, чтобы брак не подсунули. Обманут — себя накажешь.
— Понимаю, Никодим Сильвестрович, понимаю,— кисло улыбаясь, сказал приказчик.— Нас не обманешь, чай, не впервой...
Купец еще раз посчитал шкурки, глянул на мужиков и сказал с усмешкой:
— Были ваши, стали наши.— Он полез в карман, вытащил толстую пачку денег, поплевал на пальцы и, отсчитав несколько бумажек, бросил их на прилавок: — Получай сполна денежки!
Тимоха пересчитал деньги, глянул на купца угрюмым взглядом:
— Что мало, купец? Чай, не белка это.
— Мало? — удивился купец.— Ну, раз мало, добавим.— Он достал из кармана еще одну синюю бумажку и прибавил к тем, что лежали на прилавке.— Ну, так хорошо?.. То-то,— сказал он.— Бери да помни доброту купеческую. А что, еще, может, есть собольки да куница?
— Есть маленько. Ну это не моя, соседская. Эта вот Кузьмы Ермашева, а эта — Тихона.
— Ну клади, клади. Мне дела нет чья. Твой товар — мои деньги, а кто добывал, я не знаю и знать не хочу. Выкладывай. Сам приму, сам и платить буду. Мало теперь соболя привозят. Повыбили, говорят.
Тимоха развязал котомку, высыпал на прилавок шкурки. Зарымов опять мял и щупал их, неодобрительно покачивая головой. А Тимоха думал тем временем:
«Много, знать, у тебя денег, пузатый, если пачками в карманах носишь. Потому и богатый, что у мужиков последний грош из горла вырываешь. Живешь, как у бога за пазухой. Домá свои, каменные. Всего хватает. Морда от жира лоснится. Брюхо распустил... Лопнуть бы тебе от жира!..»
— Тоже неважная пушнинка,— вроде бы с сожалением сказал наконец Зарымов.— Не нынешняя. По дешевке пойдет. Пожухли шкурки-то, не видишь, что ли? — Он опять достал деньги и небрежно бросил на прилавок: — На вот, отдашь своему Кузьме.
— Прибавить бы нужно,— сказал Тимоха.— Мужик-то он бедный. Велел крендельков ребятам купить, припасов да бабе платок...
— Ну, раз бедный, прибавлю.— Зарымов достал еще одну бумажку.— Пусть доброту мою помнит, раз бедный. Так и скажи Кузьме. Ну, а твоя какова пушнинка? — обратился он к Прову.
— Так ведь у меня белка одна,— смиренно сказал Пров.— Соболя да куницы не стало совсем у нас. Далеко за ней ходить надо.
— Вот и ходили бы. Знаю я вас, лентяев пикановских! Ленитесь, потому и голодранцы,— сердито сказал Зарымов.— Куницу добыть не можете... Авдей-то ваш жив еще?
— Жив, кланяться велел.
— «Кланяться»! — передразнил купец.— Больно мне нужны его поклоны. Овса он обещал да сена. Обещал, да не везет. Так и скажи ему: поклоны его не нужны, мол, а сено с овсом не привезет, я с него шкуру спущу. Понял?
— Понял,— покорно сказал Пров.— Скажу.
— А ты соболей да куниц так положи, чтобы крысы, не дай бог, не погрызли,— сказал купец приказчику.— Белку примешь — мужиков в трактир пошли, по-хорошему... Пусть погуляют и ночуют пусть там. Не даром зверя добывали. Завтра гостинцы своим купят да товар увезут подобру-поздорову. А мне тут больше делать нечего. Белку сам принимай.
— Все станет сделано, как велено,— поклонился приказчик, проводил купца до дверей и, вернувшись к прилавку, стал принимать беличьи шкурки.
Так же, как и хозяин, он придирчиво осматривал каждую шкурку и так же, как хозяин, приговаривал ворчливо:
— Рановато пошли белку-то промышлять. Вот — печеночная вся... По дешевке пойдет. Не успела поспеть... А эта вот прошлогодняя.
— Да побойся ты бога! — чуть не плача, возражал Пров.— Прошлогоднюю все до единой к тебе же привез. Аль не помнишь?
— По дешевке пойдет, — настаивал приказчик.— И не спорь со мной, а то совсем не возьму. Повезешь назад свою белку и гроша домой не привезешь.
— Да что же ты мужика-то на глазах обираешь? — не выдержал Тимоха.— У него дома горсти соли нет, пороха на заряд не осталось...
— А мне до этого дела нет,— перебил приказчик.— Каждый про себя живет, кто как может. Мы на торгу живем, вы в лесу. У нас бог, а у вас, может, леший? Так, видать, не шибко он добрый, лесной-то ваш благодетель, коли вы там без соли хлебаете.
«Тут правды не найдешь,— подумал Тимоха.— А ваш-то бог весь на виду: как бы ограбить мужика голодного. Вот и все ваше моление. Пестерин приезжал — грабил, Зарымов грабит, и этот туда же».
Вслух он ничего не сказал. Промолчал и Пров. Приказчик, не дождавшись ответа, полушутя продолжал писклявым голосом:
— Времена-то теперь такие пошли, что не знаешь, в какого бога верить, какому царю кланяться. Тут гляди только, в каком углу прятаться. Войны вон пошли. Гадай, чем все это дело кончится.
Он скупо отсчитал бумажки, подал Прову, а сам все бормотал себе под нос:
— К вам-то в тайгу никакой царь не доберется и министра не пришлют. Живете себе чем бог послал, а нам тут надо знать, кому кланяться, да и о себе подумать приходится. Вот так, мужички.
Закончив расчет, он вынул еще одну бумажку и сказал уже подобрее:
— Нате вам, мужики, на вино. Гуляйте да лихом нас не поминайте! А пить будете — ухо востро держите. Тут в трактире-то от одних разговоров уши завянут...
Глава четвертая
В ТРАКТИРЕ
Узкое высокое крыльцо с крышей и с узорчатыми решетками по бокам. Из-под резных наличников строго смотрят большие окна со ставнями. Их холодный, неприветливый взгляд тупо упирается в широкую Ярмарочную улицу, по сторонам которой в два ряда выстроились маленькие приземистые лавки и магазины. Дом кажется сутулым и как будто сгорбившимся. Над крыльцом вывеска: «ТРАКТИР».
Тимохе и Фомке все здесь казалось новым, незнакомым и удивительным. И неширокий продолговатый зал, и шум, и духота, и облачка синеватого табачного дыма, лениво плававшие под низким потолком, и буфет с двумя резными шкафами и с длинным прилавком, и лестница, ведущая куда-то кверху, вроде как на чердак...
Пров, тот не первый раз был в трактире, знал, что здесь к чему, но и он немножко робел в этой необычной обстановке. Они прошли в дальний угол, еще раз осмотрелись кругом и не больно смело сели за свободный столик. За соседними столами сидели какие-то мужики: одни громко говорили, смеялись, другие играли в карты, третьи пили вино.
В другом углу парень, в рубахе навыпуск, играл на гармошке-тальянке и пел простуженным голосом:
У прилавка стоял тот самый приказчик, который вместе с Зарымовым покупал пушнину у мужиков. Увидев вошедших, приказчик неторопливо допил вино из бокала и что-то шепнул буфетчику.
Тот, в белом фартуке, с грязной салфеткой под мышкой, принес на подносе три бокальчика с водкой, поставил их на стол и, махнув салфеткой, сказал насмешливо:
— Приказано, мужички, водочки вам подать. Сам хозяин распорядился. «Дальние, говорит, лесовики-то. Впервой приехали, пушнинку привезли. Так пусть, говорит, погуляют за мое здоровье». Закусочку какую прикажете принести? Пельменей, сыру, говядины? Только закуска даром не дается.
— Не надо ничего,— отказался Тимоха.
— Да чего же без закуски-то? Недорого станет.
— Свое есть,— сказал Тимоха,— домашнее.
— Ну, как скажете,— не стал спорить буфетчик.— Кушайте на здоровье.
Фомка поднял из-под ног мешок, достал оттуда домашнего хлеба, вяленой лосятины. Выпили. Закусили.
Посидели еще, посмотрели по сторонам и собрались было вставать, но опять подошел буфетчик и принес еще три бокала с водкой.
— Пейте, пейте, мужики, на здоровье! Даровая, хозяйская,— сказал он, забирая пустые бокалы.
Выпили по второй. Опять закусили и опять посидели осматриваясь.
— Ну что, пойдем, что ли,— сказал наконец Тимоха,— нечего тут больше делать.