Валери Перрен – Забытые по воскресеньям (страница 7)
– Какое семейство «осчастливили»?
– Тебе пора к парикмахеру… Родственников Жизель Дионде, крошечной галантерейщицы с сиреневыми волосами. Я рассказывала тебе о ней на прошлой неделе.
– Помню.
– Раньше она много времени проводила за игрой в карты и ходила на мастер-классы во все мастерские, но с начала лета кучкуется с остальными у главного входа, так что имела счастье лицезреть заплаканных родственников в трауре.
Жюль щелчком отправляет окурок в сад. Завтра утром дедуля подберет его, ворча себе под нос, потом бросит в таз с водой, которой будет поливать розовые кусты и травить всяких букашек.
Жюль садится рядом со мной на кровать.
– И что они сказали, когда увидели старушку… живой?
– Вообрази себе потрясение бедолаг! Вообще-то мне показалось, что они были разочарованы.
– Что значит разочарованы?!
– Понимаешь, смерть старого человека кладет конец чувству вины. Это очень сложно… Печаль пополам с облегчением.
– А «покойница» что сказала?
– Она их не сразу узнала, но потом выглядела довольной. Тем более что в полдень они повели ее в ресторан. Знаешь, старики часто бывают неприветливы с членами семьи, но если их вдруг начинают навещать, что-то меняется. Тоска и тревога отступают. Вот и Жизель во второй половине дня вернулась к карточной игре – после трехнедельного перерыва!
– Значит, звонки Анонима приносят какую-то пользу?
– Мадам Ле Каню только что объявила персоналу, что полиция проведет расследование внутри дома престарелых, – я передразниваю интонацию начальницы, надеясь развеселить Жюля, –
Но Жюль не удостаивает меня улыбкой.
– К вам заявятся настоящие легавые с экспертами?
– А как же! – хохочу я в ответ. – Дело поручено Старски и Хатчу[14].
Жюль хихикает. Старски и Хатч – два жандарма из Милли, все называют их «ковбойцами». До отставки обоим осталось несколько лет, а когда они уйдут, других не будет. Кажется, прозвища существовали всегда и появились задолго до моего рождения. Раньше один жандарм был блондином, другой – брюнетом. Сейчас у обоих светлые волосы. Дедуля считает, что эта парочка – последние, кого следует звать на помощь в случае несчастья. В Милли их не любят – глупость труднообъяснима, а у них она написана на лицах. Наши Старски и Хатч спесивы и никогда ни с кем не здороваются, а руку протягивают, только чтобы вручить штрафную квитанцию. За неправильную парковку. Да разве в Милли можно кому-то помешать, припарковавшись как-то не так?! Улицы пустынны. Лично меня они не только смешат, но и вызывают опаску – все-таки люди с оружием!
Жюль, правда, утверждает, что пушки у них игрушечные, но я не верю.
– Кто, по-твоему, звонит родственникам? – спрашивает брат.
Я смотрю на его идеальный профиль: никогда не видела никого красивее, хотя волосы могли бы быть короче.
– Не знаю. Кто угодно. Но у него есть доступ к личным данным, и он знает фамилии и привычки «забытых по воскресеньям».
– Это кто еще такие?
Глава 17
Воскресенье.
Жара, длившаяся шесть дней, наконец спа́ла. Я смертельно устала. Выдохлась. Мало того что я перестала считать свои переработки, но в случае подобного кризиса время начинает управлять нами.
Я заступила на дежурство в восемь, а до того не спала всю ночь – до пяти утра танцевала в «Парадизе». Мне нужно было почувствовать себя молодой, напиться, нести чушь, накраситься, кокетничать, надеть платье с декольте, танцевать, закрыть глаза и поверить в свою красоту.
С прошлой осени я часто заканчиваю ночи в объятиях одного и того же человека. Он старше – ему двадцать семь (скорее всего), а зовут его Я-уж-и-не-помню-как. Иногда – для разнообразия – случается интрижка на одну ночь, но мы неизменно сходимся, как издания, выходящие дважды в месяц.
Воскресенье – день посещений. Не для всех. Я выпила пять чашек кофе, чтобы заняться теми, к кому не приходят. Воскресенье – сложный день. Он наполнен печалью. В «Гортензиях», скажете вы, каждый день похож на воскресенье, но тут уж ничего не поделаешь – как с биологическими часами. Каждое воскресенье старики точно знают, какой день недели наступил.
После умывания мы смотрим трансляцию мессы по телевизору, потом съедаем «улучшенную» трапезу. Авокадо с креветками, переименованными в «дары моря под соусом майонез», и шоколадные эклеры «сахарное объедение с начинкой».
Каждый день наш повар варит овощной суп, но именует его по-разному: по понедельникам – «сезонный суп», по средам – «суп-пюре из сада», по пятницам – «вишисуаз». Обитатели «Гортензий» обожают изучать меню на неделю. Только эта карта сокровищ еще способна их заинтересовать – помимо рубрики «Некрологи» в местной газете.
По воскресеньям к вину добавляется кир[15], помогая «переварить» утро, только нельзя терять бдительность, чтобы кто-нибудь не выпил чужую порцию, иначе разразится скандал, а то и потасовка. Столовая заменяет обитателям школьный двор, где очень удобно сводить счеты. Даже мне доставалось несколько раз.
В середине дня мы с коллегами накрываем столы белыми скатертями и меняем стаканы на бокалы. Как в ресторане.
После еды некоторые старики возвращаются к себе – ждать посетителей или из-за Мишеля Друкера[16]. Других мы чем можем развлекаем в карточной комнате: разыгрываем сценки, поем в караоке, играем в лото и белот[17], смотрим кино. Больше всего им по душе фильмы Чаплина, они очень их веселят.
Обожаю, когда они поют «Маленький потерянный бал»[18] в микрофон, подсоединенный к двум колонкам. Это их любимая песня. Иногда мы даже танцуем. У нас, конечно, не «Грязные танцы»[19], но нам нравится.
Сегодня мы пригласили всегдашнего мага-волонтера, который живет в нашем квартале и притаскивает с собой кучу голубей и белых кроликов. Фокусы почти никогда ему не удаются, потому что руки у него растут не из того места. Все понимают, как он это делает, но для «забытых по воскресеньям» живой голубь или кролик в цилиндре – настоящее чудо, которое помогает им пережить очередной день.
Около 14:00 я спиной почувствовала взгляд голубых глаз Призрака. Я рассаживала моих подопечных на стульях – через несколько минут должно было начаться представление, – когда услышала его «здравствуйте!». Одна из горлиц вырвалась на свободу из левого рукава горе-артиста.
Он стоял за мной. Он мне улыбнулся. Он мне улыбнулся. Он мне улыбнулся. Он держал в руке книгу. Он был в джинсах и футболке «на вырост».
– Хотел поздороваться, прежде чем идти к бабушке. Собираюсь ей почитать.
Установленный факт: стоит мне увидеть этого мужчину – и я теряю голову.
У него невероятно нежная улыбка. Светлая кожа и изящные руки придают ему сходство с девушкой. В его присутствии я, Жюстин, исчезаю. Я нормальная. Земная. Краснеющая по поводу и без. И слишком проницательная, чтобы вообразить, будто
– Здравствуйте, рада вас видеть и удачного вам чтения, – ответила я и отвернулась, сделав вид, что помогаю искать пернатую беглянку, а он продолжил гипнотизировать мою спину. Что ему нужно? Прожечь мне затылок? Как делает солнце через огромные окна последнего этажа?
После спектакля я заглянула к Элен. Постучала в дверь, вошла и увидела, что Призрак сидит на стуле и держит на коленях раскрытую книгу.
Он читал:
По утрам они сходились в столовой, где подавали завтрак. Тот, кто вставал первым, ел медленно, чтобы дать время другому присоединиться, и каждый раз бабушка боялась, что Уцелевший ушел, не предупредив ее, или что ему надоела ее компания, он пересел за другой стол и сейчас пройдет мимо и холодно поздоровается, как поступали в прежние годы другие мужчины…
У него был красивый голос, негромкий, но сильный. Он напоминал пальцы пианиста на клавишах, переходящие от низких нот к высоким. Вообще-то я плохо разбираюсь в пианинном искусстве и еще хуже – в подобных инопланетянах. Нет, одного я понимаю. Жюля. Но он мой брат, ему я даже волосы могу взлохматить.
Он отложил книгу и посмотрел на меня.
– Что вы ей читаете? – спросила я, глядя в пол.
– «Каменную болезнь» Милены Ангус, – ответил он.
Я решила не говорить, что она ее читала. То есть Роза ей читала. Я посмотрела на Элен, увидела, как она улыбается на своем пляже, и произнесла – как реплику-апарт:
– Кажется, ей нравится.
Он кивнул. Во всяком случае, мне так показалось. И я тихо вышла. Почему? Меня нет, когда он рядом. Больше в тот день мы не виделись. Я бросила взгляд на крышу – чайка была на месте и вроде бы дремала.
Он оставил книгу на тумбочке, между фотографиями Джанет Гейнор и Люсьена, написав мое имя чернильной ручкой. Почерк у него оказался красивый. Я никогда не видела своего имени на бумаге в таком изящном исполнении.
Для Жюстин
Он подписался: «Роман».
Его зовут Роман. Такое не выдумаешь…
Сейчас 21:00. У меня ломит все тело. Мсье Вайян попросил помассировать ему руки. «Сегодня вечером…» – пообещала я. Элен я займусь позже. Мне очень нравится мсье Вайян. Он недавно к нам присоединился и не выглядит не то что счастливым – даже довольным. По родному дому он тоскует сильнее, чем по жене. Он повторяет мне эти слова каждый день. Закончив с ним, я пойду и выключу телевизоры в комнатах тех, кто уснул.
Управившись с делами, я сначала перечту «Каменную болезнь», а потом открою синюю тетрадку, которую из-за жары совсем забросила.