Валери Перрен – Трое (страница 21)
– Нет.
– Ни на вот столько?
– Нисколечко.
– Мне сорок один год!
– Не возраст меняет людей.
– Неужели? А что тогда?
– Почем мне знать… Наверное, жизнь.
– Интересный подход… У меня она много чего отняла!
– Верно, зато
– Та, да не та… Я изменилась.
– Где ты живешь? – спрашиваю я.
– Сама прекрасно знаешь.
– Откуда?
– Думаешь, я не вижу, как ты проезжаешь мимо моего дома? Проверяешь, на месте ли хозяйка…
– …
Нина умолкает и переводит взгляд на дорогу. Через три минуты она выйдет из машины. Я еду «шагом», молюсь, обращаясь к двигателю: «Да заглохни же ты, наконец!» – но мы в пятистах метрах от цели. Я, должно быть, ошиблась маршрутом.
– Включить музыку?
– Не стоит, – устало отвечает она.
Я паркуюсь у тротуара. Она шепчет:
– Спасибо за прогулку.
– Мы еще увидимся?
Нина смотрит на котенка.
– Пока, Николя, будь умником.
Хлопает дверца. Со спины я бы дала Нине лет пятнадцать, не больше. Мне хочется плакать. Она открывает калитку и исчезает в темноте.
Мой последний вопрос остался без ответа.
Нина входит. Закрывает за собой дверь, слушает, как отъезжает машина. Скидывает обувь, замечает камешек под каблуком, но сил нагнуться нет. Она устала до тошноты. У ног крутятся шесть ее котов, все как один старые и увечные, несколько одноглазых: она берет к себе самых обездоленных, которых вряд ли кто захочет усыновить.
– Привет, мохнатые!
У нее начинается кашель, может, простыла, или астма подает голос. Нина – пациент со стажем, умеет отличить ураганный приступ от банальной респираторной инфекции и потому не пугается. Она идет на кухню и задает корм живности, напевая:
Нина разогревает в микроволновке вчерашний суп, кладет на тарелку два гренка, достает коробочку с мягким сыром. Проходится пылесосом, чтобы убрать шерсть, открывает на пять минут окно.
В ее комнате холодно, дует из кошачьей лазейки. Звери без конца мотаются туда-сюда между домом и садом, приходится повернуть колесико термостата.
Нина принимает обжигающий душ и ложится в кровать, где ее уже ждут три питомца. Она включает ноутбук, проверяет почту – личную и приютскую. В личную написал Ромэн Гримальди, сообщил новости о Бобе и прикрепил фото пса, спящего на диване рядом с толстым котом.
Нина, не раздумывая, печатает ответ:
Он отвечает мгновенно:
Нина идет в ванную. Мажет кремом обветренные губы. Надевает любимые джинсы, о которых почти забыла, и единственный приличный свитер. Он черный и «кобедняшний», она его практически не носит, разве что на ежегодный прием к мэру. Нина проводит рукой по волосам. Старается ни о чем не думать. Это главное. Машины у нее нет, но идти до дома Гримальди минут десять.
Она шагает стремительно, спрятав лицо в воротник пальто. Разогреться и ни о чем не думать. Идти по знакомым до боли тротуарам, мимо палисадников, домов, садов, сараев, гаражей и витрин. Названия магазинов Нина может перечислить, как детские считалки. В школьные времена они с Адриеном и Этьеном встречались у церкви, когда собирались в бассейн. Сейчас она идет по следам своего прошлого. Снежинки сыплются ей на волосы и не тают. Когда она в последний раз бежала на свидание?
26
Лицей находится в десяти километрах от Ла-Комели. В семь утра они садятся в автобус, по дороге забирают учеников, живущих в разных глухих углах, – те, еще не до конца проснувшиеся, ждут на обочине, ну чисто каторжники! Никто рта не раскрывает, слышно только, как с пыхтением открываются двери. Подростки дремлют. Все поздно легли накануне – слушали по радио
Автобус оказывается на месте в половине восьмого, и лицеисты минут тридцать болтают, курят или в срочном порядке доделывают домашние задания, чтобы их не оставили после уроков. Ребята зачеркивают в календарях дни, оставшиеся до каникул. Пытаются вычислить тему следующей контрольной. Говорят о СПИДе, о голодающих в разных странах, о том, как похудожественнее «раздырявить» джинсы, о стиле гранж[58], конфликте между Израилем и Палестиной или обсуждают сериал «Беверли-Хиллз». Девчонки хотят быть похожи на Мадонну или на Милен Фармер и читают Верлена, ребята подражают Курту Кобейну[59] или Боно[60], их восхищают Джим Курье[61] и Юри Джоркаефф[62].
Занятия начинаются в 8:00.
Домашние задания троица всегда делает вместе. Этьен все так же отлынивает. Тянет кота за хвост, подглядывает в записи Адриена и Нины, часто списывает. По воскресеньям к нему приходит репетитор-математик, чтобы подтянуть хотя бы до среднего уровня, и у него хватает совести не ныть: «Так нечестно! Воскресенье – священный день отдыха! У всех людей…»
Отец безразличен к сыну, который только и делает, что разочаровывает его. Этьен замечает, как улыбается Марк Больё, глядя на своего старшего, с какой нежностью он смотрит на Луизу, а к нему неизменно безразличен – в любой ситуации.
Ближе к 19:30 Пьер Бо отправляется на кухню готовить ужин, и Адриен с Этьеном возвращаются домой.
Адриен и его мать садятся за стол в гостиной, перекусывают и смотрят «Новости в 20:00». Телевизор помогает ему, он бы не вынес молчания Жозефины, уж лучше пусть рвутся бомбы, люди убивают друг друга на гражданских войнах и в других конфликтах. Если на коленях поднос с едой, можно каждый вечер воображать, что ты на перемене или на пикнике.
Этьен редко торопится домой. В пять вечера уже темнеет, и душу подростка наполняет тревога. Будь его воля, он бы каждый вечер пил спиртное, чтобы растворить проклятый комок страха в желудке. Виски с кока-колой согревает кровь, веселит, дарит чувство полета, кажется, что во все части тела закачали гелий.
Луиза выбегает встречать Этьена, но девочка ему неинтересна, и он, едва поздоровавшись, спускается в подвал поиграть на синтезаторе, потом ужинает с сестрой на кухне. Еду им подает мадам Ранкёр, она приглядывает за детьми до вечера.