Валери Боумен – Прелестная наездница (страница 5)
На этот раз бровь изогнул Эван.
— В таком случае немедленно мне сообщите: я сам ее выпровожу.
— Как скажете, милорд. — Хамболт поклонился и вышел.
Эван снова повернулся к тренеру.
— Прошу прощения, Форрестер. На чем мы остановились?
Но из того, о чем тот говорил, Эван почти ничего не слышал, мыслями то и дело возвращаясь к разговору с Хамболтом и к переписке с леди Теодорой Баллард. Из писем леди он понял, что отказ продать коня очень ее расстроил. Кроме того, ему не давала покоя ее готовность вернуть ту немыслимую сумму, которую он выложил. Ее брат повышал ставку на аукционе наверняка ради сестры. Но если у Балларда столько денег, почему он не выиграл? Тогда Эван решил, что для графского сына цена оказалась чересчур высокой. Что-то здесь явно не складывалось.
Эван хорошо мог понять разочарование леди Теодоры, но продавать ей скакуна не собирался, да и вообще разговаривать наедине: это повредит ее репутации. Так что, не желая ее принять, он оказывает ей услугу. Кроме того, стоило представить, как леди примется со слезами умолять его продать ей коня, и Эвану становилось дурно. Нет, лучше уж отправить ее восвояси, чтобы не думала, будто он смягчится и уступит.
Форрестер тем временем все говорил, а Эван никак не мог сосредоточится. Из головы не выходила леди Баллард. Дамочка определенно слишком самоуверенна, иначе не явилась бы в его дом без приглашения после того, как он ясно дал ей понять в письмах, что продавать Алабастера не намерен.
— Таким образом, милорд, как вы видите, у нас не меньше шансов при лечении, чем у других, — ворвался в его мысли голос Форрестера.
— Хорошо, это очень хорошо, — рассеянно буркнул Эван, пытаясь представить себе, как выглядит леди Теодора.
Поскольку она старая дева, то, скорее всего, невзрачная. Или же найти пару ей помешал ужасный характер? Он припомнил, что однажды видел ее в имении графа, но это было много лет назад. Нет, представить, как она может выглядеть сейчас, не получалось.
Мистер Форрестер все говорил и говорил, и Эван заерзал в кресле. Проклятье! Почему он не может переключиться с этой молодой нахалки на более важные дела?
Тело его как будто жило отдельно от сознания. Эван встал.
— Прошу прощения, Форрестер, я вас на минуту оставлю. Скоро вернусь.
Пока стремительно шагал в сторону гостиной, Эван твердил себе, что не намерен принимать эту дамочку в своем доме за ее беспардонное поведение, но взглянуть на нее хотелось бы. По какой-то необъяснимой причине он испытывал непреодолимое желание сопоставить внешность с характером: вдруг столкнется с ней когда-нибудь в будущем — в городе на рынке или даже в Лондоне. Он должен знать, в ком обрел врага, и отвернуться, если им придется встретиться лицом к лицу.
Уже перед дверью гостиной Эван сообразил, что все это время задерживал дыхание, и, глубоко вздохнув, услышал громкий, отчетливый голос Хамболта:
— Я же вам сказал, миледи: виконт Клейтон ясно дал понять, что не сможет сегодня вас принять.
— Вы сказали ему, что я приехала издалека? — резко произнес высокий женский голос.
Эван вскинул брови. Как Хамболт и предполагал, дамочка вовсе не собиралась уходить. При обычных обстоятельствах такое нахальство не осталось бы без внимания: он сам зашел бы в гостиную и проводил девицу к выходу, но сегодня оно только возбудило его любопытство.
— Я назвал виконту ваше имя, миледи, но известно ли ему, откуда вы, понятия не имею, — проговорил Хамболт.
Эван подошел к неплотно закрытой двери и заглянул в щелку.
Она стояла перед кушеткой. Светло-зеленое платье, меховая накидка, длинные белые перчатки, кожаные дорожные ботиночки и шляпка по последней моде с широкой зеленой лентой. Высокая, стройная, темные волосы выбиваются из-под шляпки. Ему был виден ее профиль — вполне привлекательное личико, — но когда она повернулась к двери, Эвана поразил стальной блеск зло прищуренных серых глаз. Она была совершенно ошеломительна в гневе, другого слова не подобрать. Неудивительно, что Хамболт нервничал: такая не уйдет спокойно. В этой женщине все говорило о взрывном характере.
В серых глазах полыхнул огонь, словно кузнец ударил по наковальне и высек в их глубине искры. Эван внимательно наблюдал за ней, но какой бы привлекательной она ни была, продавать коня ни ей, ни кому-либо другому он все равно не собирался.
— Вынуждена сказать вам, мистер Хамболт, что меня это не устраивает, — послышался надменный, самоуверенный голос леди. — Я не намерена уходить, пока не поговорю с виконтом.
Хамболт заявил спокойно, но твердо:
— Прошу прощения, миледи, но это совершенно невозможно…
— Я подожду, — резко бросила леди и уселась на кушетку, положив руки на колени.
Ну все, довольно. Больше это продолжаться не может. Эван пинком распахнул дверь и вошел в гостиную.
— Спасибо, Хамболт, вы свободны. Раз я уже здесь, то хочу кое-что сказать нашей гостье.
Эван быстро пересек комнату, не отрывая взгляда от леди Теодоры. В ее глазах по-прежнему пылал гнев, но появилось и что-то еще. Торжество. Увидев его, она наверняка решила, что победила.
— Милорд. — Хамболт поклонился и вышел, но Эван знал, что он останется за дверью на случай, если понадобится помощь.
Леди Теодора скупо, но в то же время торжествующе улыбнулась вслед дворецкому.
Эван стиснул зубы, но вовремя вспомнил о хороших манерах.
— Миледи. — Вряд ли его тон можно было назвать любезным, но он все же заставил себя галантно поклониться. — Прошло так много лет. Рад снова видеть вас.
Оба знали, что это, мягко говоря, ложь, но приличия есть приличия.
Теодора вздернула подбородок.
— К сожалению, я не припоминаю нашу первую встречу, милорд. Благодарю вас за оказанную мне честь и уделенное время. — С ее губ буквально сочился сарказм.
— Как мистер Хамболт наверняка уведомил вас, в данный момент я занят с другим визитером, который ждет меня в кабинете. Итак, что привело вас ко мне, миледи? — фальшиво улыбнулся Эванс.
На мгновение она слегка растерялась, словно не ожидала, что он сразу приступит к делу, и не успела подготовить свою следующую реплику, но смятение быстро сменилось блеском в глазах, и это заставил Эвана насторожиться.
Она скрестила руки на груди, и Эван увидел зеленый ридикюль, свисавший с ее запястья. Она тоже не стала терять время попусту:
— Я желаю купить у вас арабского жеребца герцога Харлоу.
Он выдержал паузу, потом ответил:
— Это мне известно. Мой ответ по-прежнему — нет.
На ее хорошеньком лице промелькнула досада.
— Что, мы это даже не обсудим?
Эван видел: она изо всех сил старается держаться дружелюбно, — и едва не расхохотался над этой жалкой попыткой. Еще его злило, что она отнимает у него время.
Эван сцепил руки за спиной.
— Тут нечего обсуждать. Мне казалось, в последнем письме я выразился абсолютно ясно. Сожалею, что вам пришлось потратить время на поездку сюда.
Она вздернула подбородок.
— Я приехала, чтобы обсудить условия.
Эван стиснул зубы. Господи, до чего же она упряма!
— Нет никаких условий: араб не продается. А теперь, если вы позволите… — Он жестом указал на дверь.
— Это моя лошадь. — Ее гневный, резкий голос словно ударялся о стены комнаты.
Эван опять повернулся к ней и натянул на лицо улыбку.
— Вовсе нет, моя.
Она с такой силой потянула за шнурки ридикюля, что Эван подумал: «Сейчас лопнут».
— Почему вы отказываетесь? — спросила она, изо всех сил стараясь говорить спокойно. — Вы даже не выслушали мое предложение!
Эван скрестил руки на груди и, чуть склонив голову, посмотрел на девицу сверху вниз. Что-то в этой леди заставляло ее выслушать, даже если ответ будет по-прежнему «нет».
— Надеюсь, я могу спросить, почему обсуждать вопрос о продаже коня приехали вы, а не ваш, к примеру, брат или отец?
— Вы уже спросили! — отрезала она, вскинув свои длинные темные ресницы. Фальшивая улыбка словно приклеилась к ее лицу. — И я вам отвечу: если я хочу, чтобы что-то было сделано хорошо, то делаю это сама.
— Неужели? — усмехнулся Эван.
Неудивительно, что эта нахалка до сих пор не вышла замуж. Какой мужчина в здравом уме захочет иметь дело с ее жестким характером и вспыльчивым нравом?
— Именно так! — кивнула леди Теодора. — Если бы меня пустили на тот аукцион, конь уже был бы моим.
Эван продолжал наблюдать за ней. Он еще никогда не встречал леди, столь уверенных в себе и столь агрессивных, несмотря на почти юный возраст. Большинство знакомых ему дам манерничали, хихикали, прикрывая рот носовым платочком, и делали вид, что падают в обморок. Эван мог бы поклясться, что леди Теодора ни разу в жизни не падала в обморок.