Валери Бенаим – Он не тот, кем кажется: Почему женщины влюбляются в серийных убийц (страница 39)

– Мы говорили обо всем. Обо всем на свете! Быт, жизнь, знакомые, семья, религия, секс, наркотики, геополитика – все! И что мне кажется особенно примечательным – в отношениях в свободном мире ты с кем-нибудь знакомишься на вечеринке, чувствуешь какую-то близость, притяжение, потом встречаешься еще раз, идешь выпить, потом в кино, постепенно что-то выстраивается, ты узнаешь человека, не раскрываешься сразу… а тут наоборот. То есть ты выкладываешь все карты на стол, потому что у приговоренных к смерти есть еще и фактор времени, так что ты переходишь сразу к сути, рассказываешь все как есть, открываешься полностью.

– Но у вас на тот момент был партнер?

– Да, но вскоре после этого отношения закончились. Я очень верный человек, будь то в любви или в дружбе. Я не могу одновременно иметь отношения с двоими мужчинами, это невозможно. Хотелось бы, но не могу.

Несмотря ни на что, она выжидала четыре года, прежде чем признаться Хэнку в любви.

Сандрин – всегда цельная, Сандрин – которая не может иначе, Сандрин – отдающая себя на все сто процентов, Сандрин – не умеющая жить наполовину.

Итак, она влюблена в мужчину, которого знает лишь по письмам, в мужчину, приговоренного к смерти, в мужчину, которому еще не открыла свои чувства. А если они говорят обо всем, говорят ли они, наконец, и о том деле, которое привело его за решетку? Попробовала ли она в конце концов узнать побольше о преступлении, которое привело Хэнка в камеру смертников?

– Он сам об этом упомянул. Я не спрашивала. Он сам объяснил мне, за что приговорен к смерти. Он прислал документы и написал: «Не надо верить мне на слово, но вот что я могу показать тебе по моему делу, в любом случае все это есть в открытом доступе». Я подумала: «Это невозможно!» Но я никогда не говорила с ним о своих чувствах в первые четыре года переписки.

«Это невозможно»? Что невозможно? Я пытаюсь понять. Невозможно влюбиться в мужчину со столь тяжелой судебной историей, осужденного и приговоренного к смерти за убийство трех человек? Или невозможно, чтобы он был приговорен к смерти, потому что она считает его невиновным?

– Это невозможно, потому что я ознакомилась с делом и оно хромает на обе ноги! Как можно кого-то осудить на смерть на таких основаниях? Кстати, он всегда говорил: «Не надо верить мне на слово, посмотри материалы дела». Все задокументировано, голые факты. Факты есть, научные экспертизы есть, все необходимое на месте. Тогда еще не было тестов ДНК, и пришлось бороться 12 лет, чтобы получить их!

В то время как Сандрин-влюбленная ничего не говорит Хэнку о своих чувствах, у Сандрин-активистки есть внутреннее убеждение на основании материалов дела: Хэнк невиновен. Она приложит все силы, чтобы помочь ему доказать это. «Та, что отбрасывает врага» начнет разбираться в американском праве, телом и душой бросится в дело, которое знает наизусть, будет до изнеможения работать с адвокатами. Она будет неустанно сражаться бок о бок с ним, и к этому мы еще вернемся.

Но пока мы видим лишь первые шаги. Ни тот ни другая еще по-настоящему не заявили о своей любви. Первые четыре года их переписка тщательно выдержанна, она не просто дружеская, но и не явно романтическая.

– Я бы сказала, это было строго между нами, но не в романтическом ключе, нет, ни я, ни он на тот момент не раскрывали свои чувства. А что произошло – у меня был совершенно сумасшедший график съемок: закончили один фильм, начали другой. Я в основном работала в качестве продюсера с американскими фильмами, которые снимались во Франции. Так получилось, что в то время у меня была распланирована работа на два года вперед. А нужно знать, что заключенный, который находится в камере смертников, может вписать только 10 человек в список посетителей, которым разрешено его навещать, и может изменить его только раз в полгода. Хэнк уже два года как внес меня в список, но я не могла приехать, и он вычеркнул мою фамилию, чтобы вписать кого-то еще. Но в этот раз все складывалось, и я написала ему, что приеду в июне, это было примерно в начале мая 2000 года. Мне очень хотелось увидеться с ним.

Четыре года переписки. Наконец Сандрин делает решающий шаг. Она отправляется увидеться с любимым. Я спрашиваю, не было ли ей все-таки страшно, не боялась ли она тюрьмы, его, разочарования, реальности?

– Я раньше никогда не бывала в тюрьме, но мне не было страшно. Я оставила дочь и уехала на три недели. До этого я никогда не бывала в США. Прилетела в Хьюстон, взяла в аренду машину. Купила карту, потому что GPS тогда еще не было, и поехала. Остановилась в маленьком мотеле. Нужно уточнить, что из трех заключенных, которым я писала, я продолжила переписываться еще с одним, его звали Джин. А вот с третьим мы как-то друг друга не зацепили. Поэтому я решила, кроме Хэнка, навестить еще и Джина. И тут я получаю ответ от Хэнка, который пишет, явно в панике: «Я не могу изменить список посетителей до твоего приезда, потому что это можно делать раз в полгода, дата фиксированная, и исключений они не делают. Я попрошу директора, но очень удивлюсь, если он вдруг сделает исключение». И вот я здесь, я прилетела из Франции, я в Техасе, но я не могу его увидеть! С Джином виделась несколько раз, а с Хэнком – ни разу!

Горечь несбывшегося ожидания так сильна, что Сандрин больше не может скрывать своих чувств:

– Я знаю, что он здесь, вот в этом здании, и не могу его увидеть! И он знает, что я здесь и навещаю кого-то еще… И тогда я написала ему и выложила все, что чувствую и что почувствовала с самого начала. А тем временем, сам того не зная, он написал мне в тот же день о том же самом!

Любовь без шансов. Два мира, противоположные во всем. Ромео и Джульетта…

– О да, так и есть, – развивает тему Сандрин. – Нам пришлось преодолеть много препятствий, чтобы увидеться, чтобы продолжать дальше. Были те, кто вставлял нам палки в колеса, хотел разрушить нашу связь. И да, не буду скрывать, в первые четыре года переписки были периоды, когда мы жутко ругались, потому что он неимоверно требователен в некоторых вещах. И сопли жевать не будет, просто пошлет подальше.

Требователен? Эта тема часто возникала, пока я исследовала этот параллельный мир женщин и заключенных, от Элизабет до Сандрин. Похоже, у заключенного есть постоянная потребность, чтобы им занимались, о нем думали – и только о нем. Кто-то, как Элизабет, позволяет поработить себя и терпит все, вплоть до полного подчинения манипуляциям. Другие, как Сандрин, не дают указывать им, что делать.

– Иногда ему не нравилось, что я сказала, и тогда я огребала по полной! Однажды между двумя съемками я ему ответила в том же духе и тем же тоном. Когда мы вернулись к этой теме, он сказал, что не думал, что я вообще отвечу после того, что он тогда написал. И все же несколько раз мы довольно серьезно поцапались. Поскольку он в тюрьме, он требователен, хочет, чтобы ты сделала то, это, занялась его вопросами. А тебе кажется, что, что бы ты ни сделала, ему всегда будет мало, что это всегда недостаточно хорошо. Но я не собиралась позволять ему меня обвинять! Я так и сказала: «Не смей внушать мне чувство вины за то, что я на свободе, а ты там, внутри!»

Вспомните Элизабет – она чувствовала себя виноватой из-за того, что находилась на свободе. Но Сандрин непреклонна:

– Я понимаю, что они требовательны, что им действительно нужна помощь, потому что на кону их жизнь. А что бы я делала на их месте? Однажды мы сцепились на свидании. Когда я пришла снова, он был удивлен. А я ответила: «Знаешь, дорогой, если я и пошлю тебя куда подальше, я это сделаю глядя в глаза, а не просто возьму и не отвечу или вообще больше писать не буду – это слишком просто, так что не думай, что это прокатит. Так что, да, малыш, мы можем поцапаться, но нет, я не жертва и виноватой себя не чувствую».

Я возвращаюсь к тому письму, в котором после четырех лет переписки она наконец открыла ему душу и осмелилась высказать свои чувства. Ее глаза снова блестят при воспоминании об этом поворотном моменте их романа.

– Я выложила все карты на стол. Я еще не получила его письмо, то самое, где он тоже открыл душу, потому что он послал его во Францию, а я еще была в США. За эти три недели я писала ему почти каждый день. Я сидела в этом вшивом мотеле, в этом унылом захолустье, но чувствовала себя лучше, потому что «нарыв» вскрылся. Мне нужно было излить все, что накопилось за четыре года.

Потом было возвращение во Францию, и Сандрин обнаружила письмо от Хэнка. Когда она вспоминает об этом, 27 лет спустя, до сих пор улыбается до ушей, а глаза сияют.

Радость можно понять – ее чувства взаимны, она счастлива, но я задаюсь вопросом: не задумалась ли она сразу же о том, как такой роман повлияет на ее жизнь?

– Нет, – безапелляционно отвечает она. – Я вообще не думала, как это скажется на моей жизни: семейной, общественной, профессиональной. Я как раз начала работу над фильмом. И решила снова приехать к нему после завершения работы.

Как и всех женщин, с которыми я встречалась, ее этот вопрос не волнует, по крайней мере вначале. Все они поглощены любовью и не думают о влиянии произошедшего на их жизнь. Они существуют в настоящем моменте, не в состоянии вылезти из своего любовного пузыря.