Валентина Золотавина – Таксист (страница 1)

Валентина Золотавина

Таксист

История первая: Браслет и блеф

Вечерний город переливался огнями, как новогодняя ёлка, которую забыли разобрать в апреле. Он вёл машину плавно, без рывков — привычка, выработанная за годы. Имя его было никому не известно. На бейдже — пустота, на заказе — просто «Водитель». Пассажиры косились на него, проверяли замки дверей, но он никогда не подавал повода для тревоги. Тёмно-синий пиджак, чистая рубашка, никакой бесстыжей рекламы в салоне. Только запах кофе и лёгкий аромат кожи.

Она появилась на тротуаре, как скандал в консерватории. Маленькое чёрное платье, туфли на такой шпильке, что ими можно было защищать королевство. Волосы волной, макияж «на миллион», но уголки губ опущены вниз. Она села на заднее сиденье, бросила клатч на соседнее кресло и сказала:

— На Фонтанку, к Особняку Спиридонова. И, пожалуйста, быстрее. Я уже опаздываю.

Он кивнул, тронулся с места. В зеркале заднего вида она была похожа на куклу, у которой села батарейка. Пальцы летали по экрану айфона, отправляя сообщения с чудовищной скоростью. Губы шевелились — она читала ответы, потом вдруг швырнула телефон в клатч.

— Как же всё это бесит, — выдохнула она, и тут же замолчала, словно испугавшись собственной искренности.

Браслет с руки упал на сиденье. Бриллиантовая крошка, тонкое золото. Она не заметила.

— Вы не потеряли, — тихо сказал он. — Ваша вещь на кремовой коже. Видно хорошо.

Она оглянулась, подняла браслет, надела обратно, но взгляд её задержался на затылке водителя. Пассажирка нервно дёрнула плечом:

— Слушайте а вы всегда такой спокойный? Не хочется иногда просто развернуться и уехать к чёрту на рога?

— А вы хотите? — вопросом на вопрос ответил он.

В салоне повисла пауза. Мигали жёлтые фонари, шуршали шины по свежему асфальту.

— Хочу, — вдруг призналась она. — Знаете, в чём проблема? Меня тошнит от этого мероприятия. От этих людей. От их улыбочек, от того, как они смотрят на твою сумочку, на твою причёску, на твоё кольцо. Я ненавижу их всех. Но если я не приеду — они скажут, что у меня кризис. Или что я беременна. Или что меня бросили. Или что я обанкротилась. Они придумают сто причин, и все — гадкие. И все будут шептаться.

Она говорила, и голос её становился всё выше. Он снизил скорость, потому что впереди горел красный.

— А что самое обидное? — спросил он мягко, как спрашивают у ребёнка, который упал с велосипеда.

— Самое обидное, — она сжала браслет так, что металл впился в пальцы, — что они даже не узнают настоящую меня. Им плевать, болит у меня что-то или нет. Им важно только моё отражение в их зеркалах. Если я не приеду — они подумают плохо. А если приеду — всё равно подумают плохо, но хотя бы скажут: «Какая она молодец, держится».

Машина остановилась на перекрёстке. «Мерседес» слева мигнул фарами, он вежливо пропустил. Она вздохнула с горечью.

— Скажите, — он повернул голову чуть вбок, но не посмотрел на неё, давая сохранить лицо, — если бы вы сейчас заболели по-настоящему, что бы вы выбрали: лежать дома в пижаме с температурой или быть там?

— Дома, — ответила она мгновенно.

— А если бы вы просто сказали: «Я не хочу»? Без болезни, без причины. Просто «нет».

— Так нельзя.

— Кто сказал?

Она замерла. В салоне повисла тишина, нарушаемая только ровным гулом мотора.

— Все, — сказала она наконец. — Все вокруг. С детства. «Ты должна быть хорошей девочкой», «Ты должна оправдывать ожидания», «А что скажут люди?» Знаете, моя мама до сих пор звонит и спрашивает, как я выгляжу перед выходом. Не как я себя чувствую. А как я выгляжу.

Он включил поворотник, свернул в тихий переулок. У них было ещё минут семь до Особняка. Семь минут, чтобы сдвинуть мир с оси.

— Представьте, — сказал он спокойно, почти вкрадчиво, — что все эти люди — актёры. А вы пришли на их спектакль. Они играют роли: «преуспевающий бизнесмен», «идеальная жена», «гениальный художник». И им очень важно, чтобы в зрительном зале был кто-то, кто поверит. Им нужно ваше мнение о них. А вы — единственная, у кого есть аншлаг внутри. Вы настоящая. И теперь вопрос: зачем вам выходить на их сцену и играть по их правилам?

— Но если я уеду домой — они подумают....

— Кто? — перебил он мягко, но твёрдо. — Актёры? Вы волнуетесь о мыслях вымышленных персонажей своей же головы? Вы их даже не уважаете, вы сами сказали. Вы их ненавидите. Зачем вам любовь тех, кого вы презираете?

Она открыла рот, потом закрыла. Браслет на запястье сверкнул в свете проезжающей мимо машины.

— Вы понимаете, — продолжил он, не нажимая, просто ведя ниточку мысли, — что их мнение — это как воздух в мыльном пузыре? Красиво, переливается, но лопается от одного прикосновения реальности. Они сегодня шепчутся о вас. Завтра — о следующей. Вы для них — не человек. Вы — тема для разговора. Разве можно строить свой вечер на том, что скажет тема?

Она вдруг рассмеялась. Не истерично, а по-настоящему, с облегчением.

— Господи, — выдохнула она. — Вы таксист или психотерапевт?

— Таксист, — улыбнулся он в зеркало, и она впервые увидела его глаза — тёплые, внимательные, без тени оценки. — Мне не надо сохранять вашу душевную репутацию. Я вас не знаю и не узнаю. Поэтому могу сказать правду.

— И какая правда?

— А правда в том, — он сбросил скорость, они подъезжали к Особняку, уже были видны швейцары в красных мундирах и вереница дорогих машин, — что вы сегодня можете выбрать себя. Не «их мнение о вас». А себя. Прямо сейчас. Через три секунды мы остановимся. Вы выйдете, зайдёте туда, будете улыбаться, пить шампанское и чувствовать, как внутри всё сжимается. Или вы скажете: «Мне неинтересен этот театр. Поехали домой». И завтра ваша голова не будет раскалываться от того, что вы опять кого-то играли.

Машина остановилась. Швейцар уже открывал дверь со стороны пассажирки. Она взялась за ручку, потом отдернула руку, будто обожглась.

— Не надо, — сказала она швейцару резко. — Я передумала.

— Что? — не понял тот.

Она откинулась на спинку сиденья, счастливо и страшно.

— Увезите меня домой, — сказала водителю. — Пожалуйста. На Пушкинскую, к Сенной. Знаете, там есть круглосуточный «Вкусно и точка». Я хочу картошку фри. И пусть они думают что хотят.

Он молча развернулся. Швейцар остался стоять с открытым ртом. Машина плавно выехала с парадной аллеи.

— Только одно, — сказала она и вдруг наклонилась вперёд, положив подбородок на спинку пассажирского кресла. — Как вас зовут? Я хочу знать имя человека, который осмелился сказать правду.

Он помолчал несколько секунд. В зеркале она видела только половину его лица — спокойного, чуть усталого, но удивительно мирного.

— Меня зовут так, как вам удобно меня называть, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Для одних я «водитель», для других — «попутчик». Для третьих — «голос, который сказал то, что они и так знали, но боялись признать». Имя неважно. Важно, что вы его запомните не как моё, а как то, что внутри вас сейчас захотело фри и спокойной ночи. Это ваше имя. Истинное. А я — лишь тот неизвестный, пункт назначения которого — чужой покой.

Она смотрела на него широко раскрытыми глазами. Браслет на руке вдруг перестал жечь запястье. Она сняла его и положила в клатч — туда, где лежал телефон, на который пришло уже двенадцать сообщений: «Ты где?», «Все ждут только тебя!», «Опозоришься, если не придёшь».

Она взяла телефон, отключила звук и посмотрела в окно. Огни города плыли мимо, но теперь она не чувствовала в них угрозы. Внутри впервые за много лет было тихо.

— Знаете, — сказала она уже на подъезде к её дому, — вы хуже, чем психотерапевт. Вы честнее. Спасибо.

Он не ответил. Остановился, подождал, пока она выйдет. Она сунула купюру, в два раза больше положенного, и уже открыла дверь, как вдруг обернулась:

— А вы всегда так? Со всеми?

— Только с теми, кто готов услышать, — ответил он. — Остальным я просто рассказываю прогноз погоды.

Она улыбнулась — впервые за вечер искренне — и захлопнула дверь. Машина растворилась в ночном городе. Без имени, без номера, только зелёный огонёк «Свободен» на крыше.

Девушка постояла минуту, глядя вслед. Потом достала телефон и набрала одно сообщение в общий чат: «Сегодня не приду. Просто не хочу».

Она выключила экран, поднялась в свою квартиру, сбросила туфли и заказала две порции картошки фри. И почему это раньше она боялась собственного «нет» больше, чем чужого «плохо»?

А таксист в это время включил приём нового заказа. На экране высветилось: «Заберите мужчину из бизнес-центра. Плачет, не хочет ехать к семье».

Он вздохнул, поправил зеркало и поехал. Потому что маяки не выбирают, кого освещать. Они просто горят.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.