Валентина Зайцева – Спасая Еву (страница 10)

Она была права, но я был разборчив. К несчастью для Шевцовой, она не вызывала во мне ни малейшего интереса.

– А вам нравится, когда вас контролируют? – спросил я, просто чтобы посмотреть, как далеко она зайдёт.

Она сглотнула, и её взгляд прошёлся по моему телу.

– Наручники, верёвки, повязки на глаза. Чем грубее, тем лучше.

Жаль, что я не находил её привлекательной, потому что она была бы более чем полезна, но я не выбирал своих сексуальных партнёров, исходя из потребностей своего бизнеса. Даже у меня были принципы.

– Вы не расслышали, – мой голос стал холодным, как сталь.

Я кивнул в сторону двери.

– Удачи в вашем деле, Ирина Борисовна.

Она замерла, но я видел, как её пальцы сжались в кулаки. Потом она развернулась и ушла, оставив за собой лишь шорох пальто и слабый запах её духов в воздухе.

Глава 4

Ева

Вся эта ситуация была кошмаром, от которого невозможно проснуться. После того как Илья высадил меня у обочины, я, спотыкаясь, побрела к клубу – ноги дрожали, а в голове гудело от адреналина. Внутри было душно, пахло дешёвым алкоголем и застарелым сигаретным дымом. Я нашарила в кармане телефон и, прячась за стойкой бара, набрала полицию. Через несколько минут появилась следователь Шевцова со своей командой. Шевцова – высокая, с острыми скулами и взглядом, который мог пробить бетонную стену. Её команда следовала за ней, как тени: молчаливые, хмурые, с усталыми лицами.

Меня засунули в тесную комнату без окон – бетонный короб с тусклой лампочкой, висящей на голом проводе. Воздух был спёртым, пахло сыростью и чем-то кислым, будто здесь давно никто не убирал. Они оставили меня одну, без еды, воды и даже без намёка на то, что я могу выйти в туалет. Часы тянулись мучительно медленно. Я стучала в дверь, пока костяшки не покраснели, и в конце концов взмолилась, чтобы меня выпустили хоть на минуту. Никто не ответил. Только спустя вечность дверь скрипнула, и вошла Шевцова.

Допрос начался как атака. Шевцова была беспощадна – её голос резал, как нож, а вопросы сыпались без остановки. Она ходила кругами, стуча каблуками по бетонному полу, и сверлила меня взглядом. Она неоднократно спрашивала, как мне удалось сбежать. Она знала о погоне на машине, но, насколько я могла судить, не знала об участии Ильи.

Она пыталась сломать меня, чтобы я рассказала, что произошло. Угрожала, уговаривала и оскорбляла словесно.

– Ева, если ты не заговоришь, я обвиню тебя в препятствовании следствию. Ты этого хочешь? – её тон был ледяным, почти механическим.

Потом она сменила тактику, наклонилась ближе, понизив голос до вкрадчивого шёпота:

– Дай мне хоть что-то, Ева. Докажи, что ты на нашей стороне, и я постараюсь тебя защитить.

Видя моё молчание, она выпрямилась и фыркнула:

– Того, кого ты выгораживаешь, здесь нет, поняла? Ты одна. Это ты сидишь передо мной, а не он.

Я молчала. Страх сковал мне горло. Я боялась последствий, если назову имя Ильи. Кто он вообще такой? Я не знала ничего – только то, что он вытащил меня из той перестрелки, а потом холодно, но вежливо попросил держать язык за зубами. Его голос до сих пор звенел у меня в ушах: спокойный, низкий, с ноткой угрозы, которую он даже не пытался скрыть. Я дала ему обещание, и нарушить его казалось опаснее, чем терпеть допрос. К тому же, как я объясню полиции, что сбежала с каким-то вооружённым типом, который явно не был примерным гражданином? Они бы тут же решили, что я с ним заодно.

Наконец, после нескольких часов допроса, она открыла дверь и кивнула головой:

– Пошли. Пора ехать в конспиративный дом.

За дверью ждали двое мужчин. Они не были в форме, но и на следователей не походили. В них чувствовалась какая-то грубость – в сутулых плечах, в том, как они переглядывались, будто делили между собой грязную шутку. Один был широкоплечим, с щетиной и мутными глазами, другой – тощий, с нервным тиком в уголке рта. Они закинули меня на заднее сиденье машины без опознавательных знаков – старого седана с потёртыми сиденьями, пахнущего бензином и застарелым потом. Пока мы ехали, они болтали о футболе, игнорируя мои робкие вопросы. Я смотрела в окно, пытаясь понять, куда меня везут, но город за стеклом превратился в размытое пятно огней.

Мы остановились у дешёвой гостиницы на окраине – обшарпанное здание с облупившейся краской и мигающей неоновой вывеской. Номер был под стать: две продавленные кровати с выцветшими покрывалами, потёртый ковёр в пятнах и запах плесени, пропитавший всё вокруг. Мужчины бросили свои сумки на одну из кроватей, достали пиво из пакета и закурили. Сигаретный дым лениво поднимался к потолку, смешиваясь с тусклым светом лампы.

– Какая чёртова дыра, – пробормотал широкоплечий, стряхивая пепел прямо на пол.

– Очередной день в офисе, – хмыкнул тощий, открывая вторую бутылку. – Хочешь в карты перекинуться?

Они уселись за шаткий столик у окна и начали играть, будто меня вообще не существовало. Я сидела на краю кровати, сжимая рюкзак, и пыталась понять, что происходит. Почему они пьют? Почему мне не дали отдельную комнату? Это что, теперь моя охрана? Их поведение выбивало меня из колеи. В стрип-клубе я видела таких типов сотни раз – небритых, с тяжёлыми взглядами и подлой ухмылкой. Они были непредсказуемы, особенно когда напивались.

Через пару часов, когда бутылки уже громоздились на столе, широкоплечий повернулся ко мне. Его глаза были мутными от пива.

– На что уставилась?

Я замялась, голос дрожал:

– Вы уверены, что вам стоит пить?

Они переглянулись и заржали, будто я сказала что-то уморительное.

– А тебе что за дело? – он затянулся сигаретой и выдохнул дым мне в лицо, от чего я закашлялась.

Потом он наклонился ближе, упёршись локтями в колени:

– Никто в участке не хочет с тобой возиться и, тем более, защищать тебя. Никто. Думаешь, им есть дело, если я выпью пару бутылок?

Я сглотнула ком в горле:

– Что значит, никто не хочет меня защищать?

Он ухмыльнулся, обнажив пожелтевшие зубы:

– Ты стриптизёрша, которая молчит как рыба. Из-за тебя двое наших в больнице, ещё двое – в морге. Никто не хочет подставлять свою задницу ради тебя.

Я нахмурилась, пытаясь сохранить остатки смелости:

– Но вы же здесь.

Он затянулся ещё раз и выпустил дым мне прямо в глаза:

– Я здесь, потому что моя карьера на волоске, а у Шевцовой на меня должок.

Его улыбка была холодной, почти звериной, и в его взгляде мелькнуло что-то, от чего у меня похолодело внутри. Я отвела глаза, боясь спровоцировать его ещё больше.

Он вдруг окинул меня взглядом с ног до головы, будто оценивал товар на рынке:

– У тебя не тело стриптизёрши. Как ты вообще эту работу получила?

Я запнулась:

– Что вы имеете в виду?

– Сомневаюсь, что кто-то захочет смотреть, как ты раздеваешься, – бросил он с презрением.

Тощий фыркнул, подливая масла в огонь:

– Точно подмечено.

Они снова заржали, а я вжалась в кровать, чувствуя, как унижение жжёт мне щёки.

– Хочешь пожрать? – спросил тощий, откидывая пустую бутылку в сторону.

Широкоплечий бросил карты на стол:

– А почему бы и нет.

Я встала, держа рюкзак в руке.

– Куда, чёрт возьми, собралась? – рявкнул тощий.

– Я думала, мы идём есть, – пробормотала я.

– Мы тебе принесём, – отрезал он.

Мысль остаться одной в этой дыре леденила кровь:

– Вы оба уходите?

Широкоплечий оглянулся с порога:

– Запри дверь и не открывай никому.

Я бросилась к окну и наблюдала, как они спускаются по лестнице к машине. Я слышала их разговор: