Валентина Зайцева – Проклятие Бессмертных: Королева Всего. Книга 6 (страница 5)
Он взял мою руку со своего плеча своей живой рукой и поднёс к губам, прижав к ним поцелуй. Его дыхание было горячим на моей коже, обжигающим.
– Я помню, как она смотрела на меня, её синие глаза широко распахнуты от страха и волнения. Как она наслаждалась, убегая от меня, и как при этом позволяла мне брать её за руку и вести во тьму. Как доверяла мне, несмотря ни на что. Я вспоминаю, как – несмотря на всё содеянное тем сломанным чудовищем – она любила меня. Я помню тех, кто был слишком завистлив и труслив, чтобы дать этой оболочке мужчины единственное, чего он когда-либо желал.
Он тоже метался между тем, чтобы называть своё кошмарное воплощение тем же человеком, и тем, чтобы называть своего безумного «я» отдельным существом. Должно быть, ему тоже было трудно с этим смириться, до меня вдруг дошло. Мы оба пытались понять, кто он теперь.
– Думаю, тебе нужно новое имя.
– Мм?
– Несправедливо называть тебя Самиром, – я слабо улыбнулась, глядя на него. – Несправедливо называть тебя в честь твоей же тени. Ты – это ты, а не чья-то копия.
– Это определённо добавляет оскорбления к травме, да, – он вздохнул и снова закрыл глаза. – Тогда нареки меня, моя Королева Снов.
– Хм… – я задумалась, глядя в сторону. Давать имена было занятием весёлым, даже если у меня это отвратительно получалось. – Ков? Как «Король Всего»?
– Нет.
– Самофф. Ну знаешь, как Са-мир, но Са-мофф.
– Категорически нет, – он снова изо всех сил пытался сдержать улыбку.
– Ну, если он был альфой, а ты – омегой, как насчёт Омир?
– Ты пытаешься оскорбить меня ещё больше?
Я фыркнула, и теперь мужчина у меня на коленях расплывался в ухмылке, несмотря на все свои усилия выглядеть серьёзным. Я посмотрела на него и ещё мгновение подумала, перебирая варианты в голове.
– Как насчёт Римаса? «Самир» наоборот. Все частички те же, но… просто… другие. В другом порядке.
– Он – моё отражение в стекле.
– Именно. Понимаешь?
– Хорошо. Римас. Я принимаю это имя, мать моих чудовищ. Хотя я опасаюсь за виды существ, которых ты породишь со временем. Твоё чувство юмора… проникающее повсюду…, мягко говоря. Боюсь представить, что ты можешь создать.
Я рассмеялась и наклонилась, чтобы поцеловать его в висок.
– Ты даже не представляешь. Я с нетерпением жду момента, когда всё выясню, – произнесла я, но тут же заметила, как насмешка угасла в его глазах, уступив место внезапной серьёзности.
– Если только Вечные не лишат тебя этой возможности.
Мгновенная лёгкость растаяла, словно её и не было вовсе, а нас вновь поглотила суровая реальность нашего положения. Всё, что выпало на мою долю, он переживал точно так же, будто это была его собственная боль.
Между нами повисло молчание, тяжёлое и звенящее. Я вновь ощутила всю гнетущую тяжесть предстоящего выбора, который нависал над нами обоими, словно дамоклов меч.
– Рамис… Если бы выбор был за тобой, что бы ты сделал? – спросила я тихо.
– Между какими вариантами? – Его голос прозвучал отрешённо, будто доносился из другого измерения. Казалось, мои пальцы, мягко перебирающие его волосы, снова убаюкивали его, погружали в полудрёму. Меня до сих пор трогало, что моё прикосновение всё ещё имело над ним такую власть, даже если внешне это почти не проявлялось, как он сам и говорил.
– Насколько я могу судить, у меня есть два пути, – начала я, подбирая слова. – Либо я должна убить тебя, либо добровольно или по принуждению отдать свой разум Вечным.
– Я бы поспорил, что «добровольно» и «по принуждению» – это два совершенно разных выбора, и их следует рассматривать отдельно, – возразил он спокойно.
– Всё равно в итоге мой разум будет осквернён, – отрезала я.
Он тихо рассмеялся, услышав мою грубоватую прямоту.
– Именно так. И между согласием и осквернением – пропасть. Огромная пропасть.
Когда он был прав, он был чертовски прав. У меня не нашлось возражений на это.
– Ладно, хорошо. Значит, три выбора. Что бы сделал ты?
– Если бы наши ситуации поменялись местами? – уточнил он.
– Да.
Он надолго замолчал, погружённый в тяжёлые раздумья. Я чувствовала, как напряглись его плечи.
– Я не смог бы поднять на тебя руку. Даже если бы в тебе оставалась лишь тень женщины, которую я любил, я не совершил бы этого. Ни за что. Что касается других вариантов… – Он сделал паузу, и я услышала, как он медленно выдохнул. – Я бы преклонил колени перед их алтарём и добровольно принёс в жертву святость своего разума.
– Враньё, – не поверила я.
– Я предпочёл бы утратить своё истинное «я», чем снова остаться в одиночестве хоть на мгновение, – сказал он тихо, но твёрдо. – Тот мужчина, которого ты любила, верил в то же самое. Именно поэтому он сжёг целый мир, чтобы спасти тебя. Я ничем от него не отличаюсь. Я – это он. Не забывай, Нина, насколько твоя молодость меркнет в сравнении с моими веками. Я был один очень, очень долго. Слишком долго.
Я замолчала, обдумывая его слова. Я не могла обвинить его во лжи, не могла по-настоящему. Он и впрямь был готов всё отдать, лишь бы быть со мной. Он уже это доказал когда-то. Собравшись с духом, я наконец призналась ему в том, что терзало моё сердце.
– Мне страшно, – прошептала я.
– Я знаю, – ответил он просто. Его пальцы мягко переплелись с моими, и он прижал мою ладонь к своей груди, прямо к сердцу. Я чувствовала его ровный, тёплый ритм под пальцами. – Если бы я мог поцелуями развеять твои страхи, я сделал бы это. Но стоит тебе преклонить перед ними колени, и ты больше не будешь чувствовать ничего подобного. Ни страха, ни радости.
– В этом-то и вся проблема, – вздохнула я.
Его брови сдвинулись, на лбу залегла глубокая складка. Казалось, он перебирал в уме все возможные доводы, искал нужные слова, но не мог найти ни одного, чтобы оспорить мои слова. Наконец, после долгого, усталого выдоха, он нарушил тишину.
– Пожалуйста, не покидай меня, – попросил он тихо.
– Если бы я собиралась уйти, я бы уже сделала это, – ответила я.
– Я не это имел в виду, – произнёс он еле слышно.
Он просил не оставлять его здесь одного, в этом мире без меня. Это была его собственная мольба – не убивать себя, не искать более радикального и окончательного выхода из этой ситуации. У меня в глазах выступили предательские слёзы. Я прилегла на кровать, уютно устроилась и притянула его голову к своему плечу, крепко обняв.
То, как он уткнулся лицом в мою шею, разрывало мне сердце на части. Он прильнул ко мне, перекинул руку через моё тело, и я поняла, что он прислушивается к стуку моего сердца. Напряжение постепенно покидало его тело, мышцы расслаблялись. Тепло, исходящее от него, и моя собственная истощённость начали неумолимо смыкать мои веки.
Та угроза покончить с собой была отчаянием, в ней не было и капли надежды. Я не могла оставить его одного. Ни своего Самира, ни Римаса. Я смотрела на этого мужчину и понимала, что не в силах отвернуться от него. Я не знала, люблю ли я его… но я не могла его покинуть.
– Я останусь, – прошептала я. Это прозвучало как окончательное признание, как клятва. Это была правда, и я не могла солгать ему.
– Мне жаль, что я не тот мужчина, которого ты любила, – сказал он с горечью.
– Ничего, – соврала я. Это была неправда, и мы оба это знали. Но я не знала, что ещё сказать. – Может быть, когда-нибудь ты сможешь им стать.
– Когда-нибудь, – эхом отозвался он.
– Мы же бессмертны, разве нет? Времени у нас предостаточно.
– Полагаю, что да, – согласился он. Он наклонился и коснулся губами моей ключицы, и даже этот невинный, полусонный жест заставил меня согреться изнутри. – Завтра мне предстоит восседать на троне и решать нужды моего народа. Они препираются и ссорятся, словно малые дети. Ты придёшь со мной?
– Звучит ужасно, – честно призналась я.
– Так и будет, – усмехнулся он. – Но будь рядом.
Я тихо рассмеялась. – Зачем?
– Когда ты рядом, моё настроение заметно улучшается, – просто ответил он.
– Погоди. Это ты сейчас в хорошем настроении? – удивилась я.
Он рассмеялся и притянул меня к себе ещё крепче, словно я была его плюшевым мишкой, талисманом от всех бед.
– Я люблю тебя, Нина…
Моё сердце разорвалось на части, когда я не смогла ответить ему тем же. По лицу из глаз покатились горькие слёзы, теряясь в волосах. Я наклонилась и поцеловала его в лоб, стараясь вложить в этот жест всё, что не могла сказать словами. Заботился ли он о моём молчании? Я не могла понять – он уже крепко спал, дыхание его было ровным и спокойным.
Я обняла его и плакала тихо, пока сон не сморил и меня.