Валентина Зайцева – Обитель Короля снов (страница 4)

— Позвони всем сегодняшним клиентам и извинись, — проворчал Пётр Сергеевич. — И ни слова о птице. — Он произнес каждое слово медленно, будто считал меня глухой или сумасшедшей. Я и сама не была уверена, что это не так.

— Да, Пётр Сергеевич.

Он ткнул в меня ручкой.

— Скажи, что у тебя был ПМС или что-то в этом роде. И перенеси на другой день сегодняшних клиентов.

Я подавила желание выхватить ручку и засунуть ему в нос. Вместо этого я натянула самую фальшивую улыбку и повторила:

— Да, Пётр Сергеевич, — чуть не добавив салют.

Утро я провела, успокаивая раздраженных богачей и обещая им десятипроцентную скидку на исследование сна. Не то чтобы им это было нужно. Тот, кто может выложить сто двадцать пять тысяч рублей за ночь, явно не нуждается в скидках.

Мысль о неоплаченных счетах помогла мне пережить следующие несколько часов, но я справилась и ушла домой на три часа позже обычного.

Ворон всё ещё был там, когда я вернулась. Не знаю, почему я думала, что он исчезнет. Он смотрел на меня своими бусинками-глазами, пока я снимала пальто.

— Прости, птица, забыла про корм. Это, между прочим, твоя вина. Не было времени заскочить в зоомагазин, пока я разгребала бардак, который устроили ты и твой хозяин. Завтра куплю.

Ворон встряхнул перья и повернулся ко мне спиной.

Ну и пожалуйста!

Он выглядел как обычная птица. Может, немного надменная, если это слово вообще применимо к птицам.

Я точно схожу с ума. Он не надменный. Просто птица, и всё. Не вестник конца света и уж точно не источник загадочных оргазмов. Я схватила булочку из кухни, отломила кусок и сунула в клетку. Ворон выхватил его и проглотил, снова повернувшись ко мне спиной. Наглый тип.

Я бросила пару ломтиков просроченного сыра на остаток булочки, съела и, скинув одежду, натянула старую заношенную ночнушку. Упав на кровать, я чувствовала себя выжатой, но сон не шел. Ирония моей бессонницы никогда не ускользала от меня, учитывая мою работу. Мне бы самой не помешало исследование сна, но я никогда не смогла бы позволить себе такую цену. Хотя оно мне и не нужно. Бессонница есть бессонница. Никакой тайны. Наконец я почувствовала, как сознание мутнеет, и первые нити сна начали окутывать меня. Я отдалась им, позволяя себе погрузиться…

Я снова была в клинике сна, но края моего зрения были размыты. Кровати в камере были пусты, но принтер в комнате наблюдения сходил с ума. Сердце колотилось, пока я пыталась понять, что происходит. Снаружи орал Пётр Сергеевич, колотя в дверь, чтобы я впустила его. Но я не могла его впустить — тогда он узнал бы, что я не справляюсь с работой. А потом в камере закружились красные конверты со штампами. Я ничего не могла сделать. Я была за односторонним стеклом, а я не могла пройти мимо Петра Сергеевича. Сердце бешено стучало, и я ничего не могла остановить. Я пыталась дышать, пока конверты превращались в чёрные перья, медленно кружащиеся в воздухе.

Он появился снова, но на этот раз смотрел прямо на зеркало. Он знал, что оно одностороннее, и смотрел на меня так, будто стекла не было.

Внезапно я успокоилась. Паника отступила, пока я смотрела на него. Я не могла отвести глаз. Его волосы колыхались, словно под водой, хотя он на земле. Теперь я лучше видела его грудь и татуировки. Они переместились с прошлого раза. Я потянулась к нему, но пальцы коснулись стекла камеры сна. Момент покоя исчез, и я снова задыхалась.

Я открыла глаза. Я была полностью проснувшейся, сердце гремело, как гром, пот стекал по лицу.

Это был сон. Я была дома, в своей кровати. Облупившаяся краска и знакомые трещины на потолке подтверждали это.

Я глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. Простыни промокли от пота, и я каким-то образом запуталась в них. Распутав себя, я свесила ноги с кровати. Взглянув на будильник, я отпрянула в ужасе.

Он был здесь! У изножья моей кровати. На этот раз реально. Не сон. Холод пробежал по спине, когда я разглядела его. Его чёрные глаза смотрели с любопытством, будто я была незваным гостем в этой ситуации. Длинные сине-чёрные волосы спадали на плечи, скрывая мускулистую грудь и странные доспехи, не говоря уже о татуировках. На голове сияла та самая корона.

И под ней — лицо с острыми, как лезвия, скулами, идеальными губами и ресницами, которые на мужчине должны быть вне закона. Господи, он был прекрасен. Безумно, ошеломляюще прекрасен.

Жуткий преследователь, который не только узнал, где я живу, но и вломился в мою квартиру. Я хотела проверить, не разбил ли он окно, но не осмелилась отвести от него взгляд.

Снова нахлынула та волна. Яростные волны наслаждения. Я сжала губы, но не смогла сдержать стон.

Что за чёрт…

Он сделал это со мной дважды. Или его птица. Я не была уверена, кто из них подарил мне больше наслаждения, чем любой мужчина в моей жизни — хотя планка была невысокой. Но он даже не коснулся меня. Не сделал ни шага. Он ждал, пока я закончу, а затем заговорил с холодным равнодушием:

— У тебя моя птица.

Его голос был глубоким, почти гортанным, с акцентом, который я не могла распознать. И очень сексуальным, что только усилило моё смущение от того, что я стонала, как актриса низкопробного фильма.

— Ты испортил моё исследование сна, — огрызнулась я, поправляя бретельки ночнушки, чтобы не вывалиться из неё. Хоть немного достоинства.

Он не ответил. Я смотрела, как он открыл дверцу клетки, где сидел ворон.

Он с трудом вытащил птицу — клетка была для морской свинки, а не для чёртова ворона.

Я понятия не имела, кто он, но он не был человеком. Хорошо, о чём я вообще думала? Он должен быть человеком… но не был. Никто не выглядит так идеально. Я видела, как он прыгнул в Розу Андреевну. На секунду я подумала, не демон ли он? Только я могла вляпаться в какую-то чертовщину уровня «Экзорциста».

— Ты вселился в Розу Андреевну. Забрал её душу? Ты демон? — Даже для меня самой я звучала как безумная, но какое ещё объяснение?

Он погладил ворона и посмотрел на меня с презрением. Его гнев был осязаем. Ещё одно чувство охватило меня под его взглядом. На этот раз не наслаждение. Холодный страх.

— Для тебя я сам дьявол, — от его голоса по моей спине пробежала дрожь, сильнее, чем от самих слов, хотя они были достаточно пугающими.

Он прыгнул снова, как в камере сна, но на этот раз не в тело, а в красную дверь. Дверь, которой точно не было, когда я ложилась спать. Я вскочила с кровати и потянулась к нему. Дьявол или нет, я не собиралась его отпускать. Моя рука почти коснулась его, но я опоздала. Он уже прошел через дверь. Я прыгнула за ним, нырнув в то, что ощущалось как тюбик зубной пасты.

Когда под ногами появилась земля, я открыла глаза. Темный лесной пол, усыпанный серыми листьями и грязью, простирался во все стороны. Два длинных ряда одинаковых серых дверей тянулись через лес, насколько хватало глаз: один слева, уходя вдаль, и один справа. Двери, дверные рамы, но без стен. Между рамами виднелся лишь лес. Позади была красная дверь, через которую я прошла, а над головой мерцали звезды, слегка освещая этот уголок леса.

— Где, чёрт возьми, я? — пробормотала я, гадая, не сошла ли я с ума окончательно. Позади с грохотом захлопнулась красная дверь, заставив меня подпрыгнуть.

Я едва успела оглядеться, как этот неуловимый тип уже был у одной из серых дверей. Я вскочила с земли и бросилась за ним, но опоздала. Он прошел через дверь. И, если последние пять минут не были достаточно странными, он не вышел с другой стороны. А затем все двери начали двигаться в унисон, сдвигаясь на одно место к красной двери и дальше.

Лес был жутко тихим и лишенным цвета. Стволы деревьев — серые, листья — разных оттенков серого. Тишина была зловещей. Ничего живого — ни шороха животных в подлеске, ни птиц в ветвях. Если бы я не была трезвой, я бы решила, что попала в наркотический бред.

Я была одна. Бог знает где, в лесу, пахнущем цветами и летним дождем, но выглядящем как царство смерти. Разумнее всего было бы развернуться и вернуться домой через красную дверь, пока я не решила прогуляться по окрестностям. Но я никогда не была разумной. Скорее, дерзкой. Я положила руку на ручку ближайшей серой двери, открыла её и шагнула внутрь.

Глава 4

Я уже знала, что дверь не откроется обратно в лес, хотя за ней виднелся только он, но всё равно была ошеломлена, оказавшись в комнате, будто сотканной из самой тьмы. Огромные окна от пола до потолка, задрапированные тяжелыми бархатными шторами, занимали всю стену передо мной. Сбоку возвышался массивный камин с резным карнизом, на котором стояли фотографии в рамках, но все они были размытыми, словно подернутыми туманом. Сквозь окно открывался знакомый вид. Дыхание перехватило, когда я узнала Владимир. Дмитриевский собор на горизонте почему-то внушал чувство, что я не так уж одинока. Потому что я была одна. Где бы он ни был, его здесь не было. Я могла поклясться, что видела, как он прошел через эту дверь, но двери двигались, и это сбивало с толку. Возможно, я выбрала не ту дверь. Сердце заколотилось, как загнанный зверь, когда другая дверь отворилась, и в комнату вошел мужчина. Я успокоилась, лишь поняв, что это не тот жутко-притягательный тип. Его я узнала сразу.

Я видела его вчера вечером в камере сна. Тот самый, что сбросил одеяло с кровати. Я порылась в своей затуманенной памяти, пытаясь вспомнить его имя.