Валентина Зайцева – Королева Всего (страница 6)

Каел

Я почувствовал, как оковы впиваются в моё тело. Это было воспоминание, которое я давно пытался стереть из памяти, вычеркнуть из своего прошлого. И долгое время мне это удавалось — я был свободен от этих образов.

Но теперь кошмары, изгнанные в самые тёмные уголки сознания, вернулись с удвоенной силой. Я стоял на коленях в подземелье, скрытом от ослепляющего солнечного света. Лишь одно маленькое окошко под самым потолком отбрасывало на пол единственный квадрат бледного света. Он никогда не двигался, застыв на одном месте, ведь солнце здесь не путешествовало по небу, как на Земле. Я мог следить за течением времени лишь по его присутствию или отсутствию, когда светило скрывалось в затмении, погружая камеру в полный мрак.

Моей маски не было — я остался без защиты, без того, что скрывало меня от мира. Мои руки были крепко скованные за спиной и прикованы к холодной каменной стене, а другая тяжёлая цепь обвивала мою шею, приковывая к массивному металлическому кольцу в полу между моих коленей. Каждое движение причиняло боль.

Я знал, что не смогу её разорвать, как ни старайся. Ведь я пытался сделать это тысячи лет, снова и снова.

Стёртая бороздка на металле говорила мне, что да, это то самое стальное кольцо, которое держало меня в плену целую вечность. Эта глубокая вмятина на металле — дело моих рук, след моих бесконечных, постоянных попыток вырваться на свободу. Это было то самое проклятое место, из которого, казалось, нет выхода. Оставался лишь один вопрос: что же было сном? Эта невыносимая агония или последние пять тысяч лет мира, который у нас был, пусть и такого зыбкого, непрочного?

Я не ожидал, что проснусь вновь. Не после смерти Илены, не после того, как Владыка Самир склонился надо мной с торжествующей усмешкой, готовый лишить меня знаков и отправить в небытие. Но Нина вмешалась в последний момент и, казалось, даровала мне жизнь, отправив вместо этого в эту адскую бездну, где время теряло всякий смысл.

Я не мог даже выпрямиться, застыв в этом вынужденном унизительном положении, которое ломало мою волю. Мои руки были привязаны к стене позади, а шея намертво прикована к полу тяжёлыми оковами. Я не мог пошевелиться, не мог размять свои ноющие кости или растянуть онемевшие, затёкшие мышцы. Всё это было задумано как жестокое оскорбление — чтобы унизить и окончательно сломить — и это сработало лучше любых пыток. Я знал по горькому опыту, что сколько бы моё тело ни кричало от желания пошевелиться, хоть как-то изменить позу, мне не будет позволено даже этой малости, этого крохотного облегчения. Владыка Самир знал, как сломать меня, знал все мои слабости.

Владыка Самир знал, как методично уничтожить любого, кто осмеливался перечить ему. Так было всегда, с самого начала времён. Теперь, когда ко мне вернулись воспоминания, что я так охотно отбросил, спрятал от самого себя, я видел явное сходство между тем, кого я знал, как Самира, и его истинной сущностью, его настоящим лицом. Назвать Владыку Самира садистом — всё равно что назвать могучее дерево простым цветком. Это было чудовищным, непростительным преуменьшением того зла, что таилось в нём.

Я был не единственным, кто томился в этом сыром, холодном подземелье. Хотя я не мог поднять голову достаточно высоко, чтобы как следует осмотреться вокруг, я слышал приглушённые голоса тех, кто был рядом со мной в этой клетке. Балтор была здесь, и, судя по её тихому рассказу, Келдрик, и Малахар тоже были здесь, в этих же стенах, но всё ещё без сознания, погружённые в небытие. Один голос ранил меня больнее всего остального.

— Ну что, ты в порядке, Великан? — послышался знакомый голос.

Агна.

Владыка Самир забрал Агну, вырвал её из безопасности. Держал её в плену в одной клетке со мной, чтобы я видел её страдания. Не было никаких сомнений, почему он поступил именно так, а не поместил её в клетки с другими мятежными душами низшего ранга, которые ютились где-то в соседних камерах.

Это было наглядное напоминание о тех, кого я ещё могу потерять, о тех, кто мне дорог. Напоминание о том, что Илены больше нет на этом свете, но есть другие, кого я должен защитить любой ценой. Он хочет сказать мне, что всё ещё может причинить мне боль, что у него есть рычаги воздействия.

Я едва заметно кивнул, не в силах произнести ни слова. Нет, я был не в порядке. Ни при каких обстоятельствах я не мог быть в порядке. Но я изо всех сил старался солгать, показать, что держусь.

— Ты плохо лгал, когда я ещё не видела твоего симпатичного лица, — усмехнулась Агна. — А теперь, когда маски нет, ты просто ужасен во вранье.

Моя жалкая попытка обмана провалилась с треском, как я, в общем-то, и ожидал с самого начала. Я фыркнул и поднял голову так высоко, как только мог в своих оковах, чтобы взглянуть на неё сквозь полумрак. Она сидела, прикованная к противоположной стене, и всё ещё находила в себе силы улыбаться мне сквозь боль. Хотя улыбка эта не достигала её потухших глаз.

— Неудивительно, что вы все прятали свои лица за масками. Вы все отвратительно врёте без них, — заметила она с горькой усмешкой.

— О, дитя моё, мы скрывали свои лица по множеству причин, куда более важных. Наше желание скрыть свои истинные мотивы — лишь одна из них, и далеко не главная, — произнесла Балтор с того места, где она лежала в углу. Если я поворачивал голову в её сторону до предела, насколько позволяли цепи, то мог разглядеть её истощённую фигуру, прикованную к холодной стене.

Было невероятно опасно держать нас всех в одной тесной клетке — Малахара, Келдрика, Балтор, меня и… Агну. Её присутствие здесь было для Самира лучшим щитом — я прекрасно это понимал. Пока Агна была рядом, ни один Владыка не рискнул бы развязать силу. Слишком велика была цена ошибки, слишком страшна мысль причинить ей вред. Но требовалась поистине огромная сила, чтобы надёжно сдерживать наши собственные дары, подавленные и приглушённые древними символами, начертанными на каждой поверхности вокруг нас. Не так уж много клеток в этом мире могли удержать властителя или властительницу Нижнемирья, не то что четверых сразу.

— Но да, Каел — жалкий и бездарный лжец, — негромко рассмеялась Балтор. Она была избита и сломлена, измотана до предела, её многочисленные раны не заживали, оставаясь открытыми, но ей не позволяли умереть и обрести покой. И всё же яркая искра не покидала её неестественно ярких сапфировых глаз, горевших в темноте. Она никогда не покинет их, как бы сильно Владыка Самир ни пытался погасить этот огонь.

Я невольно улыбнулся Владычице Судьбы, единственной из нас, кого Владыка Самир так и не смог окончательно сломить, несмотря на все усилия. И о… как же он пытался на протяжении всех этих бесконечных лет, не жалея сил. Я слишком хорошо помнил её надрывные крики, эхом разносившиеся по коридорам. Казалось, эти проклятые стены вновь услышали их совсем недавно, если судить по свежим синякам и кровоточащим ранам, что украшали её хрупкое, изможденное тело.

Ибо Владыка Самир знал своё любимое ремесло — искусство пыток во всех его проявлениях. Не было во всех известных мирах существа более искусного в умении подчинять тело своей безжалостной воле, чем он. Даже я молил о пощаде не один раз, забывая о гордости. Даже моя непомерная гордость отступала перед острым лезвием, раскалённой иглой и холодной отвёрткой. Но только не несгибаемая гордость Владычицы Судьбы. Она лишь смеялась ему в лицо, когда у неё ещё хватало на это дыхания.

Теперь, когда я наконец видел лицо Балтор без маски, я вспомнил его во всех деталях — её миндалевидные сапфировые глаза и прекрасные, тонкие черты. Малахар и Келдрик также были безжалостно лишены своих масок и своей гордости, они лежали на холодной земле или были прислонены к влажной стене. Никто из них ещё не пробудился от глубокого сна смерти, не вернулся в этот мир. Малахар будет в неистовой ярости, когда наконец очнётся от забытья. Поскольку тяжёлые цепи, сковывавшие нас, держали наши силы в такой же строгой узде, как и наши тела, он не мог принять свою привычную волчью форму и выть на луну, и это было небольшим, но всё же благом. Я не знал, выдержит ли моя и без того раскалывающаяся голова этот оглушительный шум.

Массивная дверь в камеру со скрипом отворилась, нарушив тишину. Я резко повернул голову, до боли напрягаясь, чтобы увидеть вошедшего сквозь сумрак. Моё сердце тяжело упало вместе с последними слабыми проблесками надежды, что ещё теплились в груди.

— Добрый вечер всем собравшимся, — послышался знакомый голос.

— Привет, Самир! — нарочито весело прощебетала Балтор, обращаясь к нему так, чтобы намеренно уколоть его и насмешливым тоном, и использованием его ложного, человеческого имени. — Чудесный вечер выдался, не правда ли?

Владыка Самир полностью проигнорировал эту очевидную попытку позлить его и вывести из себя.

— Я вижу, пёс и паук ещё не проснулись от своего сна. Какая досадная жалость. Я так хотел поговорить с вами всеми сразу, в полном составе. — Он окинул взглядом камеру. — Вам придётся передать им моё послание, когда они наконец очнутся.

Лёгкий шорох дорогой ткани по утрамбованному земляному полу — вот и всё предупреждение, что я получил, прежде чем холодная металлическая рука безжалостно вцепилась в мои спутанные волосы и болезненно откинула мою голову назад, не обращая ни малейшего внимания на железный обруч вокруг моей шеи, который в этом неестественном положении глубоко вонзался в мои плечи, разрывая кожу.