Валентина Зайцева – Королева Всего (страница 52)

— Мы — твои владыки.

— Мы — твои создатели.

— Ты — Наша Сновидица.

— Как Он — Наш Единственный Сын.

— Покорись.

— Смирись.

— Познай покой.

О да. Самир не шутил тогда. Это было больно — невыносимо больно. Я оказалась на земле, схватившись за голову обеими руками. Будто толпа людей кричала мне прямо в мозг через мегафон. Мегафон, сделанный из лавы и боли. Кто-то держал меня, поняла я сквозь туман агонии. Подняв голову, я увидела Римаса. Он стоял на коленях рядом, обняв меня, прижимая к себе, и на его лице застыла неподдельная тревога.

Он протянул руку, чтобы бережно отвести волосы с моего лица.

— Ты в порядке? Скажи что-нибудь.

— Они говорили со мной. Прямо сейчас.

— Я знаю. Я слышал их голоса.

— Почему ты беспокоишься обо мне? — я попыталась вырваться из его объятий, но он лишь сильнее сжал руку, не давая отстраниться.

— Я люблю тебя. Считай меня недостойным, если хочешь, но я люблю тебя… и всегда буду любить, пока жив, — он наклонился и поцеловал меня в лоб нежно. — Я не хочу этого делать. Я бы хотел, чтобы всё пошло иначе. Честное слово.

— Я не буду. Я не сделаю этого, — я поднялась на ноги, и он последовал за мной. Всё ещё он смотрел на меня с такой болью и тоской в глазах, что я едва не заплакала от жалости к нему, даже после всего содеянного им.

— Сделай это, или они все умрут. Каждый. Весь этот мир в обмен на твою покорность. Ты понимаешь?

— Ты всё равно это сделаешь. Я не могу тебе доверять. Уже не могу.

— Но ты могла доверять ему? Безумцу, который уже множество раз был в шаге от того, чтобы убить тебя? — он гневно зарычал и снова схватил меня за руки, не позволяя отвернуться от себя. — Покорись Древним сейчас, или я сотру этот мир с лица земли. Уничтожу его дотла.

— Прошу, Римас… хватит. Я больше не могу этого выносить.

— Тебе и не придётся, любовь моя. Это конец. Конец всему. Покорись им добровольно. Нет стыда в том, чтобы признать своё поражение перед неизбежным, — теперь он уже тащил меня за руку к алтарю настойчиво.

Я упёрлась пятками и попыталась сопротивляться, вырываться изо всех сил. Мне казалось, будто я прикована к рельсам и вижу, как всё ближе и ближе мчится паровоз, готовый меня раздавить.

— Прошу, нет. Прошу! Не делай этого!

Меня переполнил ужас. Чистый, беспримесный животный страх.

Мне удалось вырваться из его хватки, и я попыталась убежать, броситься к выходу и бежать без оглядки прочь отсюда. Но он возник передо мной, словно призрак, и я врезалась в него всем телом. Он обхватил меня руками крепко, прижал мою голову к своей груди. Я билась в его объятиях, но он был слишком силён. Он тихо шикал, прижимаясь щекой к макушке моей головы успокаивающе.

— Тш-ш-ш… о, любовь моя. Не бойся. Это не твоя смерть. Это твоё перерождение. Всё будет хорошо, я обещаю тебе. Я всегда буду рядом с тобой. Всегда.

— Не делай этого… — всё ещё умоляла я, взывая к его милосердию, которого, возможно, и не существовало.

— Ты уже предала меня однажды. Ты отняла бы мою жизнь, если бы Лириена не умерла раньше, чем предполагалось. Я не могу позволить тебе предать меня снова. Они тебя развратили, изменили. Нет, моя звёздочка. Я не могу избавить тебя от этой участи. О, если бы я мог, — Римас говорил со мной приглушённо, тщетно и отчаянно пытаясь утешить меня.

Медленно, словно онемение, наступающее от слишком долгого пребывания на холоде, я начала успокаиваться против своей воли. Казалось, прошли долгие минуты, пока я балансировала на грани панической атаки, пытаясь найти выход из безвыходного положения. Но паника начала отступать постепенно, превращаясь в пустое безнадёжное отчаяние. Не потому, что я начала принимать то, что должно было случиться, а потому, что поняла — это не имеет значения. Так или иначе, это был конец пути. Мой конец.

Мои мышцы начали постепенно расслабляться по мере того, как я отпускала последние крохи надежды. Почувствовав, что моё сопротивление слабеет, он осторожно поцеловал меня в лоб — так, словно боялся спугнуть хрупкое согласие.

— Умница, — прошептал он. — Всегда такая проницательная, так быстро всё понимаешь. Идём. Встань рядом со мной на колени в молитве. Позволь им исцелить тебя от этой боли, что терзает твоё сердце.

Когда он повёл нас к алтарю, я неожиданно для себя подняла руки, взяла его лицо в свои ладони и заставила посмотреть прямо на меня. Я прижалась лбом к его лбу и закрыла глаза, пытаясь удержать этот момент. На краткое мгновение я могла притвориться и представить, что передо мной стоит тот, кого я действительно люблю.

— Мне страшно… — призналась я едва слышно.

Римас мягко отклонил мою голову назад и поцеловал меня нежно — медленно — словно пытаясь успокоить и утешить. Напомнить, зачем я здесь и почему согласилась на это. Прервав поцелуй, он прикоснулся губами к моему уху и тихо проговорил:

— Через мгновение ты не будешь знать страха. Всё это покажется тебе лишь мимолётным ночным кошмаром, тающим в утреннем свете, словно туман над рекой.

— Я не могу… я просто не могу этого сделать, — выдохнула я.

Внезапная боль от голосов Древних накатила с новой силой, и на этот раз я вцепилась в Римаса обеими руками, отчаянно пытаясь удержаться на ногах и не рухнуть.

— Мы обещали тебе однажды, что ты всегда можешь выбрать свой путь.

— И Мы сдержим Нашу клятву, данную в начале времён.

— Займи Его место на троне.

— Мы убьём Его, Нашего Единственного Сына.

— Мы положим конец Его бесконечным страданиям, как ты того желала с самого начала.

— Займи Его трон, как Наша Единственная Дочь. Стань Владычицей Всего Сущего.

— Или же принеси себя в жертву Нам по доброй воле.

Я резко оттолкнулась от Римаса, который теперь в полном замешательстве смотрел на алтарь, не понимая, что происходит. Я тоже обернулась, чтобы посмотреть туда же, и сразу ощутила странную, почти осязаемую силу Вечных вокруг нас. Она была призрачной и пугающей, мерцающей где-то на краях зрения, словно мираж в пустыне. Тени в комнате словно ожили, начали сдвигаться и перемещаться сами по себе, повинуясь какой-то неведомой воле. Каждый раз, когда я пыталась уловить взглядом ускользающие, жуткие фигуры, мелькавшие на периферии, они мгновенно исчезали, растворяясь в воздухе. Они были настоящими фантомами, существами из иного мира.

Они были теми самыми монстрами, что прятались в углах моей детской спальни много лет назад.

Римас внезапно резко склонил голову, вцепился обеими руками в собственные волосы и сжал их в кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев. Медленно, словно не в силах больше выдерживать невидимое давление и стоять на ногах, он опустился на колени прямо на холодный каменный пол. Но моё внимание уже отвлекла нарастающая ярость и тот ужасающий, невозможный выбор, что Вечные мне только что предоставили.

— И что? — спросила я, чувствуя, как голос срывается. — Быть вашей послушной марионеткой, точно такой же, как он сейчас? Я стану настоящим проклятием для этого мира, таким же жестоким проклятием, каким он стал теперь. Это же ничего не исправит! Ничего! — я кричала прямо на каменные монолиты, возвышающиеся надо мной. По крайней мере, теперь у меня наконец-то было на кого кричать, а не просто бессмысленно в пустой воздух. — Это не исправит того, что было сделано…

Тишину внезапно нарушил сломленный, бесконечно усталый голос:

— Я наконец-то буду свободен от этого проклятия, моя стрекоза…

Моё сердце болезненно ёкнуло в груди, пропустив удар. Я тут же опустилась на колени перед Самиром, осторожно приподняла его лицо, бережно отведя его руки от волос. Выражение его лица было полным невыносимой боли, глубокого страдания и какого-то усталого, почти безумного счастья, когда он смотрел прямо на меня. Его тёмные глаза беспокойно перебегали с одного моего глаза на другой, словно пытаясь запомнить каждую деталь.

— Твои глаза и вправду прекрасны, теперь, когда они стали бирюзовыми, — прошептал он. — Они были восхитительны и раньше, но теперь они просто не от мира сего, словно осколки чистого неба. — Он осторожно приложил свою руку к моей щеке, проводя пальцами по коже. — Моя королева.

У меня совершенно не нашлось слов, чтобы ответить. Я просто поцеловала его, вложив в этот поцелуй всю свою боль, всё отчаяние, всю любовь и весь страх, что терзали мою душу. Ситуация продолжала неумолимо катиться из плохого в худшее, а затем во что-то совсем уже невыносимое. Когда мы наконец разомкнули губы, он снова плакал — слёзы медленно стекали по лицу и смешивались с алой кровью из пореза на щеке.

— Ты была абсолютно права, не доверяя ему с самого начала, — сказал Самир глухо. — Он всё равно убил бы их всех до единого. У него даже мысли не было их пощадить. Единственный путь вперёд — это забрать мою жизнь и мой проклятый трон. Позволь этому миру существовать под твоей мудрой властью. Даже в худшем своём варианте — даже будучи их покорной марионеткой — ты всё равно станешь гораздо более милосердной судьбой для этого мира, чем я когда-либо был.

— Нет… я не могу…

— Убить меня — это единственный выход из этого кошмара.

— Но тогда я потеряю и тебя тоже.

— Ты уже давно меня потеряла, моя стрекоза, — его голос дрогнул. — Я — не более чем бледный призрак, лишь изредка являющийся тому, кем я был на самом деле когда-то. Я могу вернуться к себе настоящему лишь тогда, когда они сочтут нужным мне это позволить. — На лице Самира вдруг мелькнули яркие вспышки гнева и глубокого отвращения к самому себе. Я совсем забыла, как быстро на него обычно находили сильные эмоции — как привык он годами скрываться за непроницаемой маской безразличия. — Прошу тебя, моя стрекоза. Ты достаточно сильна для этого. Позволь всему этому кошмару наконец закончиться.