Валентина Вылегжанина – Я сон, у меня есть имя (страница 10)
– Скажите, – вмешался, наконец, Шестой, – может ли сознатель заполучить тень ребёнка, заменяя таким образом сновидца?
Друзья опешили, бросая друг на друга растерянные взгляды, будто мысленно ведя между собой разговор, при этом скрывая от Шестого мелкие подробности занимательной беседы. Тут же в зоне ожидания повисла гробовая тишина, показалось, что другие существа тоже притихли, чтобы услышать ответ на достаточно странный вопрос. Безмолвие охватило каждый уголок зоны ожидания.
– Я считаю, – прервал молчание Пятьдесят девятый, наклонившись к нему своей грузной массой, тем самым взяв на себя смелость рассеять всеобщую смуту, – будучи проворнее сновидцев, сознатели всё же могут овладеть тенью детей, но только в том случае, если ребёнок останется без снов. А точнее, без тех, кто эти сны ему дарит.
– Я так и думал! – встревоженно проговорил Шестой, нервно мельтеша между обликами многочисленных сновидцев.
– Понимаешь, – остановил его Пятьдесят девятый, пытаясь договорить начатое, – мы в какой-то степени являемся для наших подопечных защитниками, сторонниками их интересов, положительных эмоций и гармонии…
– Где ты был сегодня ночью? – нахмурившись, резко прервал его Шестьсот первый, пытаясь отгородиться от других сновидцев. – Думаешь, мы не поняли, что именно ты забросил дома наших маленьких подопечных?
Шестой отпрянул от своих друзей, перебирая в голове всевозможные варианты ночного похождения, но ни одна ниточка лжи, которая бы смогла его сейчас спасти, не вшивалась в его мыслительный обжигающий поток информации. Он сдался.
– Сознаю, возможно, вы считаете, что это моя вина.
– Чья же ещё? – ухмыльнулся Двести двадцатый.
– Сегодня ночью я показывал сон, который не был заготовлен заранее, – продолжал он оправдываться. – В этом сне я не мог пошевелиться, вклиниться в него, перепрограммировать его структуру. Как заворожённый, я лишь всматривался в каждую сцену. А самое страшное, что я не мог ничего предпринять и изменить.
– Хм, – вздохнул Пятьдесят девятый, – похоже, что кто-то завладел сном твоего подопечного. А это уже попахивает скандалом.
– Получается, что я видел чью-то подготовленную киноплёнку? – встревожился сновидец. – Или же это была моя собственная жизнь, которую я уже проживал однажды?
Шестьсот первый притянул его к себе, пытаясь заставить молчать. Друзья поддались его резкому движению и окружили Шестого со всех сторон, скрывая тень от любопытных взглядов. Остальные сновидцы нахмурились, сосредоточившись на глобальной проблеме. Кто-то вторгался в детские сны и противоречил всем законам бытия. Друзья прижались ближе друг к другу, ведь разговоры о снах и прошлых жизнях касались только узкого круга и никогда не выходили за его пределы.
– Я впервые слышу об этом! – громко произнёс Пятьдесят девятый, всплеснув прозрачной оболочкой на всеобщее обозрение, и искоса посмотрел вокруг себя, будто скрывая важную информацию.
– Но это ещё не всё! – перебил Шестой своего товарища. – Я видел сознателя, который привязался к тени маленькой девочки.
– Я, кажется, всё же знаю ответ, – наперекор Пятьдесят девятому прошептал новенький, украдкой оглядываясь по сторонам, при этом нервно показывая указательный палец своему новому товарищу. – Сознатели действительно могут вторгаться на территорию детской тени и завладевать их душами.
– Но как? Разве это возможно? – настороженно взглянул Шестой на новенького.
– Возможно, мой друг! Если этот ребёнок коснулся потустороннего мира, а именно – зоны забвения.
«Он ещё меня и другом называет. Какой я ему друг?» – подумал возмущённый сновидец с карманами. А затем резко проговорил:
– Это абсурд! Человек не может попасть по ту сторону границы, а потом снова вернуться в материальную оболочку.
Друзья переглянулись и потупили печальные взоры. Над зоной ожидания снова повисла гробовая тишина.
– Вы что-то скрываете от меня? – крикнул Шестой. – Говорите! Жизнь детей в опасности!
– Любое существо, – осмелился Шестьсот первый, – может не только попасть в зону забвения, но также и выйти из неё. Человеческие души часто посещают этот загробный участок, находясь между жизнью и смертью, но всё же, не все, правда, возвращаются на землю. И ты… – прервался он, нахмуривши свою прозрачную оболочку, – там тоже уже был.
Грудь Шестого наполнилась яркой безудержной волной страха и паники, которые застыли на краях сосуда гневной серой плёнкой. Впервые он почувствовал ярость, боль и трепетание своей беспокойной души. Крик отчаянья, уныния и обиды ворвался внутрь и заполнил пространство его слабой, но всё же неиссякаемой энергии. В его груди нарастал обезумевший крик, который никак не мог вырваться наружу.
– Но почему? – не понимал он. – Почему вы не сказали мне об этом раньше?
– Тише! – прикрикнул Шестьсот первый. – Неужели ты до сих пор не понял? Каждый, кто владеет лишней информацией, навсегда лишается памяти в зоне забвения. Ты хочешь, чтобы и мы попали туда?
– Не хочу! – рассердился Шестой и попытался отвернуться от своих товарищей, скрестив руки на груди.
– Дружище, – одобряюще сказал Пятьдесят девятый, похлопав его по плечу, – мы хранили эту тайну только для того, чтобы тебя снова не забрали за границу нашего мира. Ты дорог нам.
– И сколько раз я уже там был?
– Шесть раз… – протянул Пятьдесят девятый, не видя смысла всё скрывать.
– Может ли это быть как-то связано с моим номером? – поинтересовался Шестой.
– Да-да, – заявил Шестьсот первый, – всё сводится к тому, что все наши номерные знаки – лишь отметки о пребывании в зоне забвения.
– Неужели ты был там уже шестьсот один раз? – возмутился он. – А ты – пятьдесят девять, – показал он на другого товарища.
– А я – два, – подтвердил новенький, улыбнувшись.
Шестой резко схватил его за руку и посмотрел на ладонь. Там горела цифра два.
– Я – двести двадцать, – откликнулся Двести двадцатый и усмехнулся, – получается, что самый молодой из нас – это второй, его пребывание в теле сновидца не превышает года, ты же существуешь здесь около семи лет.
– Но как такое может быть? Я помню все эти годы, от самого своего первого подопечного до последнего, – возмутился он, сомневаясь в правдивости слов своих товарищей.
– Зона забвения только стирает твою прошлую жизнь, которая мешает выполнять требуемую работу. Тебе оставляют лишь воспоминания о сновидениях, – прочеканил Двести двадцатый.
– Мы существуем в этом мире уже больше миллиона, а то и миллиарда лет, – вздохнул Шестьсот первый.
– И если бы каждый раз нам стирали память о сновидческой деятельности, – продолжил Пятьдесят девятый, – то приходилось бы заново учиться премудростям нашей нелёгкой профессии.
– А они? – обвёл взглядом Шестой других сновидцев. – Они тоже имеют номера?
– А ты попробуй, спроси! – засмеялся Шестьсот первый.
Шёпот отвернулся и тут же направился к ближайшему сновидцу.
– Эй, товарищ! – выкрикнул он. – Какой у тебя номер?
Тот растерянно оглянулся и, сделав небольшую паузу, всё же проговорил: «Первый!»
– Изумительно! – фыркнул он и подбежал к следующему сновидцу. – Какой у тебя номер?
Другие существа удивлялись его странному вопросу и, опешив, сторонились настырных слов. Но всё же в каждом уголке зоны ожидания слышалось:
– Первый…
– Первый…
– Первый…
– Чёрт возьми, неужели мы единственные, кто хоть немного добрался до истины бытия? – вернулся он к своим друзьям.
– Будь благодарен судьбе, что имеешь возможность докопаться до правды, – пропел Двести двадцатый.
– А теперь, – прервал его Пятьдесят девятый, направляя на Шестого укоризненный взор, – помалкивай об этом, иначе снова останешься без своей памяти. Хотя для молодого существа ты слишком проворен и умён. Каждый раз находишь всё новые и новые пути получения знаний. Я даже удивляюсь твоему молниеносному умению вспоминать прошедшие моменты, как будто кто-то сознательно оставляет тебе небольшую искорку, играя, забавляясь твоей наивностью и прытью.
Шестьсот первый подозрительно окинул Пятьдесят девятого своим строгим взглядом, будто пытаясь сказать что-то важное, оспорить его слова, но всё же промолчал.
«Просто они не знают, что у меня есть карманы, в которые я прячу свои яркие вспышки дежавю», – тут же подумал Шестой.
– Явно кто-то выяснил твои догадки о параллельных мирах и прошлых жизнях и сейчас ведёт за тобой слежку. Будь внимателен, не попадайся на эту удочку. Мы переживаем за тебя, – вздохнул Пятьдесят девятый.
– Значит, сегодняшний сон всего лишь чья-то уловка?
– Совершенно точно! – отчеканил Шестьсот первый, подёргивая головой в такт его вопросу.
– И это не детям грозит опасность, а мне? На меня ведётся охота?
– Так уже было, и не раз, – вздохнул Пятьдесят девятый и похлопал его по плечу.
– Но я видел женщину. Понимаете? Я видел её и раньше, давно, не помню когда. Но она была со мной. Она держала меня за руку, улыбалась мне, тёрлась холодным носом о твёрдую ключицу, дышала мной и наполнялась прекрасным благоуханием, светом, счастьем и спокойствием. А когда она плакала, я ощущал волну надвигающегося трепета. Она плакала и пела, а я сжимал её в своих объятьях и боялся отпустить.
– Забудь об этом, слышишь? – разозлился Двести двадцатый. – Твоя цель заключается в том, чтобы нести детям радостные сны, а не думать о чувствах, которые ты никогда не сможешь вернуть.