Валентина Торкья – Я – твое сердце (страница 7)
Бьянка все так же молча смотрела на меня.
– У японцев есть легенда, что, если сделаешь тысячу бумажных журавликов, они исполнят твое желание.
– Что ты вообще знаешь о японцах?
– А ты посмотри, какие у меня красивые миндалевидные глаза.
– Действительно. Извини, – сказала Бьянка, все еще хмурясь. – Но на тысячу журавликов все равно нужно потратить уйму времени.
– Я их делаю очень быстро, – с улыбкой ответил я, выпятив грудь. – У меня на одного уходит всего три с половиной минуты, то есть двести тридцать ударов сердца. Вот, смотри.
Я взял еще одну салфетку и снова начал представление.
Бьянка подняла брови. Она, наверное, не поняла и подумала, что я чокнутый.
– Я уже выросла из того возраста, когда верят в легенды, – буркнула она. – Тебе легко, ты еще маленький.
– Я тоже не верю, – резко ответил я.
Хотя на самом деле я верил. Еще как верил. Я, может, и сейчас верю.
– Вот. Видишь? Их уже два. Если хочешь, я еще могу сделать.
Бьянка, кажется, по-прежнему ничего не понимала, но кивнула и наконец вытерла щеки.
Мужчина – по-видимому, отец Бьянки – протянул мне диспенсер с салфетками, широко растянув губы в благодарной улыбке.
Я взял салфетку, сделал еще одного журавлика и поставил его рядом с двумя другими.
Потом показал Бьянке, как их складывать. Она неловко и медленно орудовала пальцами, делая много ошибок. Но через несколько минут к трем моим журавликам присоединился еще один. Очень кривобокий.
Он был таким смешным и нелепым, что я не мог не рассмеяться. Бьянка тоже засмеялась.
– Мне очень больно, – призналась она. – Это все невыносимо. Я больше не могу.
И говорила она не только об анализах крови.
– Я тоже.
Бьянка убрала за ухо рыжую прядь. Потом вздохнула и протянула руку Стефи. Медсестра все это время не вмешивалась, наблюдая за нами.
Потом взяла руку Бьянки и поднесла иглу к коже.
– Смотри на журавликов, – сказал я. – Они, может, и не исполняют желания, но защищают сто процентов.
Я тоже смотрел на наши оригами, слушая журчание крови, стекающей в пробирку. Стефи управилась за пару минут.
Только когда она отпустила Бьянку на свободу с комком ваты, прижатым к руке, плакса-старшеклассница мне улыбнулась.
– Меня зовут Бьянка. Я здесь уже два дня. Несколько месяцев назад я потеряла сознание на тренировке по дзюдо, и теперь мне предстоит операция на сердце.
– Я Такэру. Я здесь уже неделю, и мне тоже должны сделать операцию на сердце.
Мы начали общаться.
С тех пор прошло пять лет. Семнадцать с половиной миллионов ударов сердца.
Все это время мы поддерживали контакт.
И делали журавликов.
Может быть, они и не могут исполнить наши желания, но с ними определенно спокойнее.
– Он бы идеально подошел. Он лучший на стометровке!
– Сколько ему?
– Девятнадцать.
– Эм-м-м…
– А что? По-моему, то что надо. Посмотри, какие у него кубики! Он же в отличной форме…
– Да, но ты сказала, что он туповатый, – бурчу я, выхватывая у Бьянки телефон.
Не знал, что ей нравятся качки.
– При чем тут это? Он же должен подарить тебе сердце, а не мозги!
– Ну, не знаю…
– Боишься, что его сердце слишком здоровое, чтобы поместиться в твоем тощем тельце?
Я бью ее подушкой по голове.
Мы смеемся.
Через минуту у нас начинается одышка.
У людей с больным сердцем бои на подушках почти всегда заканчиваются, не успев начаться.
Мы у меня дома на озере Маджоре. Бьянка приехала час назад, ее привез отец. Мы будем вместе все выходные. Мы столько лет проводим выходные вместе, что это уже не кажется чем-то необыкновенным. В моей комнате давно стоит вторая кровать, и она сразу стала «кроватью Бьянки», хотя иногда у меня на ночь остаются и другие друзья.
И все же эти выходные особенные. Бьянке только что сообщили, что ей сделают пересадку сердца. Это здорово, правда? Ну, то есть, наверное, в понимании нормальных людей это совсем не здорово. Но, когда она обзаведется новым сердцем, у нее больше не будет проблем со здоровьем. Никогда. Новое сердце, новая жизнь!
Мы лежим на моей кровати животами кверху. Телефон Бьянки, в котором мы просматривали профили ее одноклассников, валяется у моей правой ноги. Надо бы его подвинуть, он на самом краю кровати, в шатком равновесии. Но я ничего не делаю. Я могу думать только о том, что между моей левой ногой и ее правой ногой примерно три сантиметра.
Бьянка потягивается, и это расстояние исчезает. Теперь ее правая нога лежит прямо поверх моей. Сквозь джинсы ощущается ее тяжесть.
Только бы случайно не двинуться.
Бьянка ничего не замечает.
– Опять твоя старая привычка? – говорит она, указывая на приоткрытую дверь.
Мама с папой взяли с меня обещание никогда не закрывать двери. Где бы и с кем бы я ни был.
Отчасти так положено по фэншую: энергия должна струится свободно или что-то в этом роде. Отчасти я думаю, что они хотят быть уверены, что со мной все в порядке, что я не упал вдруг в обморок и всякое такое.
– Да нет, понимаешь, это просто…
Бьянка переворачивается на живот и смотрит на меня. Ее лицо всего в нескольких сантиметрах от моего. Я не могу точно посчитать расстояние между нами, но знаю, что еще никогда не видел ее глаза так близко.
– Они боятся, что я могу развратить тебя? – шепчет она, подмигивая.
Потом отодвигается и садится. Теперь мы не соприкасаемся ни одной частью тела. Нас разделяют миллионы сантиметров.
– Тебе это не кажется оскорбительным? – спрашивает Бьянка.
– Что ты можешь развратить меня?
– Что они никак не могут смириться с тем, что мы с тобой практически брат и сестра. В смысле, это был бы инцест какой-то.
Я молча смотрю на свои пальцы. На одном носке – микроскопическая дырочка на месте большого пальца. Бьянка ее никогда не увидит, а меня она страшно раздражает. Я не могу больше думать ни о чем, кроме этой крошечной дырки.
Но лучше уж думать о ней, чем о том, что только что сказала Бьянка.