Валентина Степанова – Дороги длинные (страница 2)
– Ты что с ума сошла, Нюрка! Чтобы Вера что-то украла?! Никогда! Как только губы твои такое говорят! – не поверила ей Прасковья.
– Тётя Паня! Не успеем! Быстрее! Давайте помогу! – Нюра тащила ее внутрь избы. С ватными ногами и мутным сознанием Прасковья оглядела дом. Расстелив шерстяную шаль, она стала складывать туда вещи Веруньки: белье, нижнюю юбку, свою кофту теплую. Потом до сознания дошло, то о чем пыталась докричаться Нюра. Она вывалила в глиняную миску из чугунка еще горячую картошку, положила хлеб, деревянную ложку, кружку. Завернула еду в чистую тряпицу.
– Быстрее, тётя Паня! Не успеем! – торопила ее девушка. Они выбежали на дорогу, покрытую пестрым камнем и, не сговариваясь, повернули в сторону центра поселка. По ней с высокой горы, на которой стояла величественная церковь, спускалась телега. Прямо на досках которой, сбоку сидела Верунька, спрятав лицо в красных обветренных ладонях. Растрепавшаяся русая коса небрежно лежала на темном старом бабушкином пальто, слегка прикрытая таким же стареньким платком. Начальник милиции, Еремеев, в кожаном пальто и при кобуре полулежал на сене, прикрытом овчиной. Второй милиционер сидел впереди на поводьях и хмуро жевал хлеб. В этот миг и увидела их Прасковья. И поняла она всем своим женским нутром, что видит дочку, свою кровиночку, в последний раз. Нюра успела подбежать к подводе первая, заглядывая в лицо Веры.
– Очесом шерсти дырку в валенке заткнула – прошептала ей Верунька.
– Мамоньки… завтра бумагу писать будем за тебя. Сегодня не собраться, по деревням разошлись все после смены. Ваня Ремезов сумеет все «обсказать» в ней – шептала Нюра. Подбежала Прасковья. Положила рядом с Верой узел.
– Доченька моя! Не уберегла тебя я! Как же так?! – рыдала она и бежала рядом с телегой.
– Маманечка, не знаю уж, как и случилось… – заплакала и Верунька.
– Надо было лучше учить ремнем свою воровку, чем в церковь шастать! И до нее доберемся скоро! Покусилась на народное добро, бесстыжая! Нечего теперь реветь, разберутся и научат беречь социалистическую собственность, – тихим хриплым голосом просипел Еремеев.
Прасковья еще почти километр бежала рядом с телегой пытаясь насмотреться на свою доченьку. А та старалась запомнить каждую морщинку в уголках материнских глаз. Пока телега ехала в гору к кладбищу, она успевала за ней. Пусть и дыхание уже стало у Пани прерывистым, и правый бок болел. Сердце стучало громче стука колес по булыжнику. Молча смотрели они с дочерью друг на друга, уже прощаясь навсегда.
– Ну, ты что там, уснул? Еле катимся! К вечеру не успеем! – крикнул Еремеев второму милиционеру и тот поднял кнут…
– Мамаааа…
– Доченька… – слилось в одном горестном восклицании, и Прасковья упала сначала на колени, а потом без сознания прямо на влажный дорожный камень.
Нюра Иванова и проходящая мимо женщина подняли Прасковью и отвели домой. Там она и пролежала в чем была целые сутки, пока не вернулся Сережа с кульком соли за пазухой. Вся следующая ее жизнь потянулась серыми буднями год за годом. Не помогли бумаги, написанные грамотным Ваней Ремезовым с разъяснениями, что шерстяная пыль, собранная с сельфактора не является ценным сырьем. Не помогла составленная им на Веруньку хвалебная характеристика, подписанная всеми, кто не побоялся приложить за правду руку. Девушка просто пропала, и все бумаги натыкались на глухую безответную стену. Был человек, и не стало человека.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.