Валентина Путилина – Сестра Груня (страница 5)

Неожиданно для себя она подумала: «Отчего это? Клаша с Евлашей нарядно одеты, в коляске ездят и на поле не ходят полоть? Отчего мы совсем не так живём?»

Подумала без зависти, с любопытством. Больше об этом она как-то не задумывалась. Что ей Клаша с Евлашей? У неё своя жизнь. И вспомнились они обе сейчас случайно, из-за городского платья.

Груня прилегла на траве под кустом и незаметно уснула. Проснулась, и, как часто бывало дома, её охватила радость. Наверное, оттого, что чувствовала себя крепкой и здоровой, что знала, куда и зачем ей идти. И ещё оттого, что кругом всё зелено и пахнет после дождя свежестью.

Рядом поднялись заросли стебельчатого аира. Если развернуть побуревший стебель у самого корня, можно его съесть. И гусиный лук тоже съедобный. А медуницы с баранчиками приятней сладких карамелек.

Низко над берегом пролетели дикие утки. Из лесу донёсся чистый голос иволги, цивкали овсянки, закуковала кукушка. Груня сбилась со счёта, сколько лет жизни посулила ей вещая птица.

Гудят шмели и пчёлы. Важно выхаживает по мелкой воде аист. Схватил добычу и полетел к своему гнезду кормить семейство.

Всё вокруг мирно, по-домашнему. Даже не верится, что так далеко отсюда Матрёновка.

Груня потрогала развешанную на кустах одёжку. Почти сухая, можно переодеться и в путь. Она уже знала, до Орла теперь рукой подать, надо только выйти лесной тропой на большак.

Леса она никогда не боялась. Расхаживала в нём, будто по своему саду. Не прислушивалась, не крадётся ли кто следом. Чего бояться на своей земле?

Но сейчас непонятно почему ей стало боязно в незнакомом лесу. Услышит лёгкий треск и оглядывается, ищет глазами, кто наступил на ветку, какой лесной зверь. То послышится неясное бормотанье. А то вдруг явственно почудилось: кто-то прячется за кустами. Страх охватил Груню. Кто-то тут есть! Недобрый человек!

Она кинулась бежать, не разбирая дороги, пока не зацепилась котомкой за ветку дерева и не рассыпала свои вещички. Наклонилась, чтобы подобрать их. А когда подняла голову, ужаснулась: перед ней — мужик. От страха и лица его не разглядела, одна широкая смоляная борода.

Мужик как-то грустно усмехнулся, покачал головой.

— Не бойся, я не убивец. — И попросил будто даже виноватым голосом: — Хлебцем я у тебя не разживусь?

— Отчего ж нет? — заторопилась Груня и вынула краюшку хлеба. — Бери, мил-человек, а больше нечем попотчевать.

— Спасибо и на том, — поблагодарил бородач и отправился своей дорогой, жуя хлеб на ходу.

Груня опустилась на пенёк и какое-то время сидела в оцепенении. Потом успокоилась. Не так уж он страшен, этот человек, не ограбил, не убил. Что его заставило побираться? Какая беда выгнала в лес? Крепкий, здоровый, ему бы косу в руки или топор, сам всех прокормит, а он, вишь, ходит, милостыню просит. Чудно́. И чего только не встретишь на свете?

Так и не разгадав загадки про мужика, она пошла вновь лесной тропой и очутилась на развилке двух дорог. Какую выбрать, чтобы привела в Орёл?

Многими дорогами пришлось ей пройти от Стародуба. Иная бежит, петляет, иная словно тихая речка течёт, ровно, степенно, на такой не собьёшься. Как же поступить ей теперь у развилки?

В одну сторону пойдёшь — до Орла не дойдёшь; в другую — не знать, где окажешься. Постояла, подумала. «Орёл — большой город, — рассудила. — Туда народ чаще и ходит, и ездит. Вестимо, ту дорогу сильней поутопчут, и колеи от колёс должны быть на ней поглубже. Скорей всего, она-то и верная».

И Груня решилась: пошла той дорогой, что больше изъезжена.

МАТВЕЙ-ПРАВДОЛЮБЕЦ

Садилось солнце, а до Орла оставалось ещё вёрст десять. В стороне от большака Груня увидела маленький посёлок и свернула к нему.

Она выбрала хату победней, там охотней пускали на ночлег, постучалась в окно.

На стук выбежали ребятишки и с любопытством уставились на неё. Вытирая руки о фартук, вышла хозяйка, тётка Устинья, статная, красивая, лет за тридцать.

— Заходи в хату, милая, — приветливо сказала она, — будем вместе вечерять.

Гостья вошла, огляделась. В хате чисто, дети опрятно одеты, весело между собой переговариваются. Она поставила посох, сняла котомку, умылась во дворе. А когда вернулась в кухню, все уже чинно сидели за столом, на почётном месте сам хозяин.

— Садись с нами поесть, — пригласила хозяйка. — Ждём тебя. Сейчас щей налью.

Она вынула из печи чугун горячих щей, что остались после обеда, налила большую миску и поставила её посреди стола. Дети и взрослые, не торопясь, потянулись к миске деревянными ложками. Хлебали щи молча и сосредоточенно, как будто вершили серьёзную работу. Но вот ложки застучали по дну миски, и тётка Устинья с улыбкой спросила:

— Похлебали?

— Ага! — дружно отозвались ребятишки, во все восемь голосов.

— Молодцы, ловкие на работу, — похвалила она и поставила на стол противень толчёной картошки, к ней — солёные грибы летошнего засола. На закуску — вода ключевая, кадушка у порога, пей сколько вздумается. Там сверху и ковшик плавает.

После ужина разговорились.

— Трудно тебе, тётка Устинья, — посочувствовала Груня, — полон дом ребятишек. Всех надо накормить, напоить.

— Ничего! — весело махнула рукой хозяйка. — Была бы мука да сито, а то будет баба сыта. В своём табунке не пропадём. Тут у нас ещё не все за столом, самый маленький сыночек спит в люльке в горнице. Ничего! — И потом попросила: — Ты нам лучше про себя расскажи, откуда ты и зачем тебе в Орёл надобно.

Груня уже привыкла, без расспросов не обойтись, и коротко рассказала историю своего путешествия.

— Ты гляди-ка! — воскликнула тётка Устинья. — Грамоте знает! Учиться задумала! Знать, усердие у тебя большое? Вот уж девка-лента, — похвалила она. — Молодец. А не боязно тебе одной вёрсты мерить? Чай, кто ненароком и обидит? Люди всякие встречаются, — заметила Устинья.

Груня задумалась.

— Да нет, тётушка, я шла и как-то всё без страху. Только под Кромами один раз оробела. Стою под навесом, спасаюсь от дождя, — начала она рассказывать, — и подходят два здоровых мужика. Остановились рядом и молчат. Главное, «здравствуй» не сказали. Я не дышу, думаю: «Кто вы, люди? Отчего «здравствуй» не говорите? Неужто у вас что плохое на уме?» Страшно мне тогда стало.

— Может, они немые? — предположила Устинья.

— Кто ж их знает? Только оторопь берёт, коль с тобой не здороваются.

— У нас так не полагается, — заметила хозяйка.

— У нас тоже, — сказала Груня. — Да! — вспомнила она. — Ещё была у меня худая встреча. Какой-то человек, заросший, босый, догнал меня в лесу, попросил есть. Крепко я тогда его напугалась.

Тётка Устинья переглянулась с мужем и сказала:

— О, да ты, милая, понапрасну испугалась. Мы его знаем, то Матвей с Михайловской дачи, что сразу за нашей Грачёвкой. Он не разбойник, не грабитель, а случай такой вышел. Матвей наш — правдолюбец, и за то его возненавидели богатые мужики, главное — Игнат Сёмин с Трифоном. Все им у нас кланяются, почитают. Скажут Трифон с Игнатом какую небылицу, а все в один голос поддакивают: «Правильно! Правильно!» Матвей укоряет: «Вы что, с ума спятили, мужики? Правду от кривды не распознаёте?» Всё перечил, всё правду доказывал, а это не всем по нраву. Да ещё на свою голову Матвей способен говорить складно. То песню сложит, то прибаутку, да так едко: не в бровь, а в глаз. Чуть что, он складными словами то одного побьёт, то другого.

И тогда Трифон с Игнатом, мужиком богатым, задумали извести его, чтоб не стоял поперёк дороги. Возвели на него напраслину, будто он украл у Трифона лошадь, а цыганам запродал. И порешили суд над ним учинить, самосуд. Мол, чтобы другим не было повадно. Одним словом, порешили его убить.

Да нашёлся благодетель, предупредил Матвея, чтоб не возвращался он домой. И Матвей ушёл в лес. Знал, исполнят свою угрозу недруги, потому что нет на них никакой управы. С тех пор и скитается в лесу. Мы его все жалеем, а помочь не в силах, разве что покормим при случае. Всем заправляют Игнат с Трифоном, их-то мы и остерегаемся. А его нечего бояться.

Груня вздохнула: вот как она, жизнь, складывается. И оговорят тебя, и могут извести. Неужто не найдётся управа на таких злыдней, как Игнат с Трифоном? Не должно быть так. Кто-то и за Матвея вступится, придёт время. Найдутся и другие правдолюбцы. Разве их мало на земле?

ГОНЕЦ

В один миг вся маленькая Грачёвка узнала, что у тётки Устиньи остановилась на ночлег девушка-странница. В Болгарию путь держит, на войну.

На неё пришли поглядеть и порасспросить, что слыхала она, что видела, пока добралась до них. Уселись прямо на улице, кто на завалинке, кто на сваленных перед избой брёвнах.

Груня сначала даже оробела от вниманья к ней, но виду не показала. Ей сразу припомнился разговор с учительницей из Севска, когда та сказала, прощаясь: «Знайте, Грунечка, вы сейчас не просто путник с посохом, которому предстоит дойти до Орла. Вы, как говорили в старину, — гонец, потому что несёте срочную весть. Рассказывайте людям о том, что происходит сейчас в Болгарии и зачем идут туда наши воины. Надо, чтоб все об этом знали и помогали чем могли для победы над турками».

Груня и сама понимала: когда вершится великое и справедливое дело — а освобожденье болгар от ига как раз такое дело, — никто не должен стоять в стороне.

И она стала рассказывать всё, о чём сама наслышалась длинной дорогой. Не забыла и о Самарском знамени, описала, какое оно и зачем его послали в Болгарию.