Валентина Путилина – Дом с аистами (страница 20)
— Таких не видел, — уговаривал его Кирилл. — Ты ж не видел обезьяну или учёного медведя? Вот уйдёшь, а тут начнут их показывать.
Но Афонька продолжал повторять:
— Что я, дурак какой-нибудь — сидеть под дождём?
— Не уходи, — упрашивал его Кирилл, сам понимая, что безнадёжное дело — уговаривать Афоньку.
У него такой характер: что задумает, сразу делает. Никогда не удаётся его уговорить сделать то, чего ему не хочется. Он не спорит, а молча поворачивается и убегает со всех ног так же неожиданно, как появляется.
Кирилл стоял под деревом. Он ждал. Но ему крикнули со сцены:
— Иди домой, мальчик! Мы уезжаем.
— Я подожду ещё, — вздыхая, сказал Кирилл и продолжал стоять под деревом.
Загудели машины. Это уезжал цирк. Теперь ждать было нечего.
Вскоре небо над Медвежьими Печами очистилось и выглянуло солнце. Кирилл подумал с обидой: «Я всё ждал, а они уехали. Если бы они остались, тогда б и представление не надо было отменять». Он уходил из сельского парка грустный. Как нарочно, всё для него плохо складывается, и дома и тут. Один раз в жизни приехал цирк и на вот тебе — уехал!
Домой возвращаться ему не хотелось. Было далеко еще до вечера, можно пойти куда-нибудь. И Кирилл решил пойти проведать ещё одного своего друга — дядю Егора, который живёт на разъезде в лесу, за Медвежьими Печами.
«Пойду на поезда погляжу», — решил Кирилл, чтобы найти себе какое-нибудь интересное занятие.
На разъезде, где живёт дядя Егор, поезда не останавливаются, а лишь замедляют ход. И тогда можно заглянуть в вагонное окно и увидеть за столиком незнакомых людей. Они все куда-то едут, торопятся. И покажется вдруг, что ты сам тоже куда-то уезжаешь. Может быть, в Москву, а то на Курильские острова, где вулканы и где растут необыкновенные растения, которых нет в здешних Брянских лесах.
Дядя Егор работает обходчиком на дороге. Живёт он в маленькой избушке, в лесу. Один. С виду он кажется хмурым. Но это только с виду. На самом же деле он любит, когда кто-нибудь забредёт к нему в его одинокую избушку, перекинется с ним словом.
Так вот однажды в грозу забрёл в его избушку и Кирилл. С тех пор, он приходит время от времени навестить дядю Егора и поглядеть на проходящие поезда.
Дядя Егор приветливо поздоровался с Кириллом и сказал:
— Сейчас скорый пройдёт на Москву.
— Я подожду, посмотрю, — обрадовался Кирилл.
Он тоже был немногословен с дядей Егором, который любил короткие разговоры — так, чтобы сказать только самое существенное. А не то лучше помолчать, если не находится поговорить ни о чём серьёзном.
Кирилл уселся на насыпи. На железнодорожном полотне суетились птицы, выискивая, что бы нм поесть. Здесь всегда можно найти что-нибудь съедобное: то кусок хлеба выбросит из окна пассажир, то остатки другой еды. Птица тут же налетит, выберет, что ей по вкусу.
Важно ступают вдоль дороги голуби дяди Егора. Они чувствуют себя хозяевами. Рядом прыгают всегда голодные воробьи. Они заискивают перед крупной птицей и при случае выхватывают у неё из-под клюва разные крохи.
Голуби едят неторопливо, не оглядываются поминутно. А воробьи суетливы, насторожены, им повсюду мерещится опасность. Они оглядываются, вскрикивают, бросаются с места на место.
Между рельсов бегает с открытым ртом воробьёныш, какой-то растрёпанный, непричёсанный, как Афонька, и очень неловкий. К нему то и дело подлетает воробьиха, маленькая, подтянутая, как физкультурница, и впихивает что-то съедобное в его раскрытый клюв. Конечно же, это мама. Ни у кого другого не хватило бы терпения всё кормить и кормить ненасытного воробьёныша. Он клюва' не закрывает. Где уж тут самой есть!
— Ну и обжора! — удивился Кирилл.
Но воробьёныша не сконфузили слова Кирилла. Он считал, что так и полагается жить. Откроешь клюв, а мама что-то вкусное положит. Тебе только и остаётся проглотить. Вот и не закрывай клюва, жди маму. Воробьёныш-растрёпыш ждал.
Тем временем мама-воробьиха накинулась на краюху подсохшего хлеба. Над краюхой уже трудилось с десяток воробьёв. Каждый отщипнёт по крошке и отлетит в сторону, пока не проглотит. И снова набрасывается на краюху, большую и общую.
Мама-воробьиха решила отнять общую краюху. Она бойко растолкала всех и вцепилась в краюху, пытаясь оттащить ее своему растрёпышу. До чужих ей дела нет.
Воробьи возмутились. Разве им тоже не хочется есть? Кусок большой, всем хватит. Они так распалились, расшумелись, что даже забыли, кто настоящий виновник. Все совестили друг друга, доказывая свою правоту, толкались. А один воробей наступил другому на ножку!
И никто не заметил, что на них надвигается чудовище, которое пыхтело, звенело, грохотало и было похоже сверху на великанскую гусеницу.
Воробьёныш-растрёпыш раньше всех услышал грохот и побежал. Размахивая крылышками, неловко и неуклюже бежал рядом с рельсами, забыв, что хотя и не очень хорошо, но всё-таки умеет летать. И что было бы безопасней отлететь в сторону, чем бежать по соседству с бегущим по рельсам чудовищем.
Вдруг всё стихло. Воробьёныш остановился, усталый и ошеломлённый всем происшедшим. К нему подлетела перепуганная воробьиха, которая думала, что больше никогда не увидит своего сына.
«Чуть-чуть он меня не догнал! Ох, я чуть жив! Но я жив! Жив!» — поняв, что он жив, обрадовался воробей.
«Жив, сынок! Жив! — подтвердила счастливая мама, оглядывая его со всех сторон. — Жив, и все пёрышки целы».
Налетели другие воробьи. Забыв про раздоры из-за краюхи, они сочувствовали, ахали, расспрашивали:
«Жив? Ты жив?»
«Жив! Жив!» — отвечает за него радостная мама.
«Сам не верю», — ликует воробьёныш. И рассказывает, ужасаясь, как чуть-чуть не догнало его чудовище.
«Чив! Чи-во такое он выдумывает, — посмеялся старый воробей. — Ни-чи-во! Ничего особенного не случилось. Гусеница бежала по рельсам, — рассудительно говорил он. — Она только и умеет бегать по рельсам, а летать не умеет. Разве она может догнать настоящего воробья?»
И старый воробей засмеялся. А другие воробьи вдруг почувствовали себя обиженными: они, оказывается, попусту волновались за воробьёныша. С ним не могло случиться ничего страшного. Воробьи осуждающе смотрели на сконфуженного растрёпыша и, повторив хором: «Ну и фантазёр! Ну и трусишка!» — улетели.
Кирилл рассмеялся. Он хотя и не понимал воробьиного языка, но догадался, о чём они говорят. Ни о чём другом они и не могли говорить в этот момент. Ведь это было событие в их воробьиной жизни. Особенно в жизни воробьёныша-растрёпыша.
— Московский скорый пролетел, — сказал дядя Егор прямо над ухом Кирилла.
— Ой, — спохватился Кирилл, — а я и не успел посмотреть на него!
Смешно подумать, за воробьями и поезда не заметил. Оказывается, и обыкновенные воробьи интересны, а он-то раньше этого и не знал. Что, мол, на них глядеть: маленькие, серенькие, шумливые, ничего нет интересного.
А вот сегодня Кирилл даже забыл посмотреть из-за них на дальние поезда. И про цирк забыл. Воробьи ему своё воробьиное представление устроили и очень развеселили.
— Пойду домой, уже поздно, — сказал он.
— Приходи, когда захочется. Посмотришь на поезда, — пригласил его дядя Егор и спросил: — А отец всё с пчёлами?
— Да, — ответил Кирилл и сразу как-то поскучнел. Вспомнился ночной разговор с отцом.
Дядя Егор не понял, отчего так поскучнел вдруг Кирилл. Он не знал, что произошло тут неподалёку от разъезда с Тимошей и Кириллом. Не мог же Кирилл сказать ему об этом. Тогда б, наверное, и дружбе их конец.
Не давали ему покоя папины слова. Он казнил себя за свой поступок ещё больше, чем мама, и папа, и бабушка. Ведь близкие люди умеют прощать. А Кирилл сам себя не прощал.
— Кланяйся своим, — сказал дядя Егор.
Кирилл кивнул в ответ и заторопился. Велик летний день, да и он кончается. Пора домой.
Анюта и Гриша шептались о чём-то таинственно и подолгу. Как ни прислушивался Кирилл, не мог понять, о чём они шепчутся. Только заметил раз, что они вынесли из дому цветные карандаши, ножницы и клей и со всеми своими богатствами скрылись в зелёном дворце.
Любопытный Ай просунул сквозь ветки голову и обнаружил Анюту и Гришу. Это было открытие. Когда Ай смотрел на ракиту со своего гнезда, он и не подозревал, что там под ракитой кто-то прячется. Потому он и рассматривал удивлённо обнаруженных за ветками близнецов.
— Ай пришёл, — обрадовался Гриша и позвал: — Иди к нам, Ай!
Но аист только вертел головой, вытягивал шею, будто хотел высмотреть, чем тут занимаются люди. Он отступил, видно передумав идти в гости.
Ветки сомкнулись за ним, и снова образовалась зелёная стенка, которая шевелилась и покачивалась. А через стенку просвечивало солнце, и было очень светло.
Заглянул в зелёный дворец и Тимоша. Он всё утро читал книжку «Рикки-Тикки-Тави» я, когда прочитал, пошёл разыскивать Анюту с Гришей, чтобы им рассказать про книжку и показать картинки.
— Что вы тут делаете? — спросил он Анюту и Гришу, заметив, что они что-то рисуют и клеят.
— Иди сюда, — позвала его Анюта, — иди скорей! — И, выглянув сначала за живую зелёную занавеску, не подслушивает ли их Кирилл, заговорила шёпотом: — Мы подарок готовим маме: у неё скоро день рождения. Мы коробочку клеим. Она будет синяя, а по бокам цветы. Мы их сами с Гришей нарисовали. Пусть мама в эту коробочку складывает иголки и нитки, чтоб они не терялись.