Валентина Путилина – Дом с аистами (страница 17)
— Нет, — возразила Анюта, — пойдём лучше к папе. Тимоша, наверное, ходил-ходил один и пошёл к папе. Может быть, захотел у деда Игрушечника какую-нибудь игрушку попросить. Он туда пошёл, больше ему некуда идти, — окончательно решила Анюта.
— Некуда ему больше идти, — охотно согласился Гриша, Они поверили своим словам, обрадовались и быстро направились к папиному пчельнику. Анюта не боялась леса. Она любила его. И места тут знакомые — густые малинники. В прошлом году они с мамой собирали тут малину, а бабушка сварила варенье и ягод насушила. От малинника — тропинка к папиному пчельнику. Здесь всё знакомо, как в саду.
Увидев Анюту с Гришей в такое позднее время — они обычно приходили утром или днём, — папа удивился:
— Что это вы явились на ночь глядя? Уж не случилось ли чего-нибудь?
— Мы за Тимошей пришли, — сказала Анюта.
Она уже совсем поверила, что Тимоша здесь, на пчельнике. А папа не понял, почему она так сказала. Откуда быть здесь Тимоше?
— Мы искали, искали его по всему лесу и подумали: он у тебя. А у тебя его тоже нет, — растерянно проговорила Анюта. — Где ж он тогда?
Узнав, что Тимоша ушёл куда-то с утра и не появлялся, папа забеспокоился. И хотя он не собирался в этот день быть дома, а собирался ночевать на пчельнике, он пошёл домой вместе с Анютой и Гришей. Они шли быстро, так что Анюта с Гришей стали отставать. Папа подождал их и пошёл медленнее.
— Может быть, он уже дома? — сказала Анюта.
Но дома не оказалось ни Тимоши, ни Кирилла, а были только бабушка с мамой.
— Что случилось? — недоумевала мама. — Почему нет ни Тимоши, ни Кирилла? Ведь они никогда вместе не уходили. А тут не являются ни тот, ни другой. Даже и не знаю, что думать. Куда идти искать их?
— Пойду схожу к Каллистратычу, — решил папа. — Они ж приятели с Кириллом. Может быть, он что знает.
Уже совсем стемнело, когда вернулся папа от Каллистратыча. Тот сказал, что Кирилл был у него перед вечером, ещё солнце не садилось. Выкупал на речке Звёздочку, потом попросил зачем-то верёвку и ушёл. А про Тимошу Каллистратыч сказал, что ничего не знает.
— Где ж его искать? Темь какая! — сказала мама, не зная, что предпринять.
Бабушка тоже волновалась, говорила:
— Куда идти? Что с ними?
Все строили самые страшные предположения, не говоря о них вслух, чтобы не пугать друг друга.
— Что ж, — сказал папа, — у себя дома мы не найдём никого. Будем искать в лесу. Вы идите дорогой, которой утром шёл Тимоша, а я в лес заберусь поглубже. Да зовите его погромче, может, он откликнется. А Кирилл, я думаю, на попутной машине в город удрал. Он ведь не первый раз так делает.
Папа пошёл в глубь леса, а мама с Гришей и Анютой отправились берегом Лебедянки.
— Тимоша-а-а-а! Тимоша-а-а-а! — разносились над уснувшей речкой голоса.
— А-у-у-у! Тимоша-а-а-а-а!
Из-под ног иногда вспархивала сонная птица, кто-то быстро убегал, испугавшись шума, и все трое — мама, Анюта и Гриша — вскрикивали и шарахались в сторону, потом успокаивали друг друга: ничего, мол, страшного нет — и шли дальше, не переставая звать Тимошу.
А в это время на выручку Тимоши торопился Кирилл.
Сначала он шёл, потом бежал, стараясь не замечать угрюмой настороженности леса, где за каждым деревом так и кажется, притаилось что-то неизвестное.
Вот поляна, где стоит памятник погибшим партизанам. Днём Кирилл и Тимоша проходили мимо, даже останавливались, чтоб прочитать фамилии партизан. Но это было днём. А в этот поздний час вдруг что-то случилось с Кириллом: он не мог больше сдвинуться с места, остановился и стоял. Не мог перейти поляну и войти в затаившийся лес, где ждал его Тимоша. Он уходил, возвращался, а потом подумал: «Что я хожу? Тимоша уже выбрался из ямы сам. Я бы выбрался. Он тоже». И стоял, пугаясь каждого звука и шороха.
Вдруг раздался громкий треск и топот. Кириллу показалось, что это за ним гонится какой-то зверь. Вскрикнув, Кирилл сорвался с места и побежал тропинкой, которая вела в Медвежьи Печи. Оттуда длинной дорогой, через мост, вернулся он уже поздней ночью домой.
Он долго стоял под окнами освещённого дома, не решаясь войти.
Что он скажет? Как признается, что бросил Тимошу в лесу? Но тут же ему снова пришла в голову мысль: «Может быть, Тимоша сам взял и выбрался из ямы? Я бы выбрался. И помогать мне не надо. Наверное, он сейчас сидит за столом и пьёт чай, а я как дурак хожу под окнами». Так убеждал себя Кирилл и вошёл в дом с независимым видом.
Обычно Кириллу доставалось, когда он поздно возвращался, а сейчас все бросились к нему и наперебой расспрашивали его о Тимоше.
— Ты не видел Тимошу? Он пропал.
— Не видел, — солгал Кирилл, — я у Каллистратыча был.
Сказал, и стало самому тоскливо от своих слов. А дома такое волнение! И Тимошу жалко. Но если сказать правду, папа рассердится. «Ты трус!» — скажет он.
Кирилл решил, что завтра, когда все ещё будут спать, он побежит за Тимошей и приведёт его. Только не сегодня!
«Да он, наверное, уже там спит и ни о чём не думает. А мы беспокоимся».
Когда нужно, Кирилл мог самого себя заговорить, не только чужих.
Мама сказала в отчаянии:
— Нет, я не могу оставаться дома, когда бедный мальчик бродит один по лесу и плачет от страха! Я так не могу!..
И мама снова выбежала на улицу, поднялась на пригорок, и оттуда далеко в тишине разносился её голос, звавший Тимошу.
Анюта тихонько плакала. Ей представилось, как Тимоша бредёт сейчас лесом, который тянется до самой Москвы, а на него наступают всякие страшилища. Это они днём прячутся, а там в дальнем лесу они выходят ночью из-за каждого дерева.
— Может, он пошёл партизанские землянки посмотреть? — хитро предположил Кирилл.
— Он собирался туда? — быстро спросил папа.
— Я не знаю. Может, и собирался, откуда я знаю, — отговаривался Кирилл. Он боялся признаться я только намекал, где надо искать Тимошу.
— Кирилл, ты знаешь, где Тимоша, — сказал папа. — Что с ним случилось?
— Откуда я знаю? — нервничал Кирилл. Он понимал, что надо сказать правду. Но как признаться в том, за что сам себя презираешь?
— Может, он шёл, шёл и провалился в яму. Там много ям около партизанских землянок. Каллистратыч говорил, что там сильно бомбили партизанский лагерь…
— Ах, Кирилл, не до рассказов твоих сейчас, — прервал его папа. — Ты ведь что-то знаешь. У тебя на лице написано, что знаешь. Раз намекнул, то говори. Нельзя этого скрывать.
Анюта с Гришей посмотрели на Кирилла. Они хотели увидеть, что у него на лице написано. Но ничего не заметили. Это папа умеет всё замечать, ведь он разведчик.
— Я его хотел вытащить, — сразу заговорил Кирилл, даже обрадовавшись, что не надо больше таиться и скрывать от всех свою тайну, — и не вытащил.
В это время вошла мама и сказала:
— Никто не отзывается. Я всё звала, опять к речке спускалась. Нет его. Где он сейчас, бедняжка?
— Он в яму провалился и меня ждёт, — громко сказал Кирилл. — Я пошёл к нему и вернулся, потому что за мной кто-то погнался.
Мама сначала не поняла, о чём говорит Кирилл, а когда поняла, испуганно воскликнула:
— В яму провалился?! Может быть, он ногу сломал? Руку? Говори скорей, жив он?
— Жив, — сказал Кирилл. — Там не разобьёшься. Там мягко, много листьев.
— Него ж мы стоим?! Скорей пошли к нему! И ты. Идём, — велела мама Кириллу. — Покажешь то место.
Папа достал большой фонарь, с каким он обычно выходит в непогоду или тёмной ночью, и втроём — мама, папа и Кирилл — спешно отправились к партизанским землянкам. А близнецов с собой не взяли, хотя они тоже хотели идти.
Фонарь раскачивается в руках, и по неровной тропке прыгает свет. Три человека идут молча: мама и папа молчат от огорчения и беспокойства, а Кирилл от тоскливого ожидания. Он понимает, как трудно ему будет завтра показаться на люди. Видит заранее, как будут смотреть на него близнецы и Тимоша. Но самое страшное — Каллистратыч…
Так все и шли молча, каждый думая о своём.
Тимоша сначала спокойно ждал Кирилла, который сказал: «Я скоро вернусь». Но кто ждёт, для того время тянется очень долго. Сам Тимоша в мыслях уже десять раз сбегал к Каллистратычу и вернулся. А Кирилла всё не было.
«Попробую выбраться сам», — решил Тимоша. Он собрал сухие листья в один угол, набросал на них веток, чтобы повыше было, и стал взбираться на эту маленькую горочку из листьев и веток. Но всё распадалось, рассыпалось у него под ногами, и Тимоша снова сползал на дно ямы.
Иногда ему казалось, что кто-то сверху смотрит на него. Вдруг это волк или медведь? Тимоша испуганно поднимал голову, но никого не было. Лишь один раз заглянул в яму какой-то маленький зверёк. Он пристально посмотрел на замершего Тимошу, фыркнул и исчез.
Тимоше виден только кусочек неба из ямы. Он смотрит вверх. Оттуда — свет. Но вот кусочек неба темнеет всё больше и больше. На нём появляется звёздочка. Тимоша неотрывно смотрит на неё. И оттого, что он видит эту единственную звёздочку, ему не так одиноко.
Наверху идёт своя, особенная жизнь, которую в дневное время, когда идёшь по лесу, не замечаешь. Слышатся шорохи, гулкие в ночной тишине.
Шлёп, шлёп, шлёп! — шлёпает кто-то по краю ямы. — Шлёп!