Валентина Пономарева – Голова Медузы Горгоны (страница 41)

Яков не мог понять, что произошло. Только степь вдруг стала такой яркой, что ему пришлось зажмуриться. А сердце застучало гулко и радостно. Куда девалась его уверенность! Язык сделался неповоротливым, оробел казак, притих, только глазом косит в сторону.

И девчонка молчит, зардевшись, лишь стыдливо придерживает на груди разорванное бандитом платье.

Опомнился Яков: «Что же это я! Ведь холодно…» Быстро снял черкеску и неуклюже набросил ее на плечи девушки. Та попыталась было возразить, но Яков широко улыбнулся и ласково потребовал:

— Бери, чего там! Согрейся хоть!

Она благодарно кивнула, закуталась поплотнее.

Несколько минут ехали молча. Милиционеры скакали чуть впереди, изредка оглядываясь и понимающе улыбаясь.

Чуть охрипшим от волнения голосом Яков несмело спросил:

— Ульяной, что ль, зовут тебя?

— Ульяной, — просто ответила девушка, и снова полыхнуло из-под черных ресниц струящееся пламя.

— А правда, что ты дочь священника? — и Яков смущенно улыбнулся.

— Та правда ж, — ответила на его улыбку Ульяна. — Только никакой он теперь не священник. Расстригли батяню за безверие. Он вот и мне в комсомол разрешил поступать. Хороший он у меня, только пьет очень. А люди злые, не любят его за то, что «господа предал». А где он господь-то, когда вокруг такое творится…

— А мать твоя где?

— Маму не помню, она умерла, когда я еще маленькой была…

— А-а-а… — только и мог сказать Яков.

Подъезжали уже к первым хатам. Лениво брехали собаки, хозяйки выгоняли коров со двора. Ульяна вдруг застеснялась, сняла черкеску, стряхнула с нее дорожную пыль и протянула Якову:

— Я лучше так. Увидят ведь…

Гетманов понял, протянул руку и, забирая одежду, слегка прикоснулся к пальцам девушки. Ульяна вспыхнула вся и закусила губу. В глазах ее неожиданно блеснули слезы. Девушка быстро отвернулась.

— Ты… чего? — растерянно спросил Яков.

— Ничего, — Ульяна ладошкой, как-то совсем по-детски смахнула набежавшую слезу и насупилась.

— Я, что ль, чем обидел тебя? — допытывался Яков.

— Нет, так… — попыталась девушка за беззаботной усмешкой скрыть охватившую ее печаль.

Но это не удалось ей. Гетманов видел, как переменилась Ульяна в несколько минут, словно сжалась в тугой комочек. Так пугливый степной зверек настораживается, почуяв опасность. Слез уже не было, только губы стали жестче, да пролегла меж бровей упрямая складка.

— Мне тут все одно не жить! Засмеют… С мужиками, мол, была… — Ульяна криво усмехнулась. — Ух, и злющие у нас бабы!

— Неужто страшней бандитов Конаря? — улыбнулся Яков.

— А ты не смейся, — губы Ульяны дрогнули. — Правду говорю, житья не будет.

— Тогда поедем со мной!

— Ишь, чего удумал! — Ульяна искоса глянула на парня: не смеется ли опять.

Однако глаза Якова были серьезны и ласковы.

— А что, в самом деле, тут плохого? — Гетманов стал горячо агитировать девушку. — Вот только наших догоним, а там и в город. На работу устроишься, учиться будешь…

Он собирался еще сказать что-то веское, убедительное, но Ульяна вдруг резко оборвала его:

— Пожалел, что ли?

Яков осекся, обиженно посмотрел на нее и в сердцах неожиданно выпалил:

— Дурочка! Нравишься ты мне! Понятно?

Ульяна снова вспыхнула до корней волос и отвернулась. Пунцовая мочка уха с маленькой дырочкой для серьги была такой нежной и беззащитной, что Якову неодолимо захотелось тут же поцеловать ее. Но он ни за что на свете не мог позволить себе этого, потому что боялся неосторожной лаской обидеть девушку, спугнуть то новое, что появилось между ними. Он не заметил, как проехали улицу из конца в конец, и вздрогнул, когда Ульяна глухо сказала:

— Все. Вот наша хата… Остановились.

Яков заглянул ей в глаза:

— Значит, не веришь?

Ульяна потупилась:

— Как же так, сразу?

— Ну давай я потом заеду за тобой? — с надеждой спросил он.

— Не знаю. Батяню надо увидеть…

— А не раздумаешь?

— Может, и раздумаю. — Глаза Ульяны вдруг озорно блеснули, и Якову почему-то стало легко и весело от этого, — Подожду, подожду, да и раздумаю…

— Ну, тогда не успеешь. — Яков радостно засмеялся и дал коню шпоры. — Я скоро вернусь! До встречи!

Ульяна только кивнула в ответ.

В Моздокском политбюро Гетманову пришлось задержаться. Сведения, добытые им у Конаря, были немедленно переданы в губчека, а сам Яков остался в уезде.

Это было время, когда решения X съезда РКП(б) о переходе от политики военного коммунизма к НЭПу, обеспечившему прочный экономический союз рабочего класса и трудового крестьянства, уже давали свои крепкие всходы.

Распропагандированные агентами Тергубчека, казаки банды Васищева бросали оружие и являлись с повинной в местные Советы. Васищев свирепствовал. Но никакие угрозы не могли уже остановить разложения банды. Сам Васищев с небольшой группой головорезов был вскоре окружен на одном из хуторов и после отчаянного сопротивления схвачен.

Вот тогда и выбросили белые флаги многие атаманчики, всякие там тишковы, орловы, гончаровы и прочие «батьки».

Не все, однако, склоняли повинную голову. Кое-кто еще покусывал Советскую власть в темных углах. Но в целом по уезду стало намного спокойнее.

Возвращаясь с отрядом из Наурской, Гетманов заглянул в станицу Галюгаевскую. Две неожиданные встречи ждали его здесь.

Когда подъезжал с ребятами к центру, заметил, что со всех сторон тянутся к стансовету люди. Поравнявшись с несколькими стариками, Яков придержал коня:

— Что случилось, отцы?

Белый как лунь дед повернулся к нему лицом, хотел, видно, что-то сказать, да так и застыл, растерянно заморгав. Спохватился и с радостным криком «Погодь, погодь малость!» кинулся к Якову.

Да, это был Егор Молчун, вырванный Гетмановым тогда под Курской из самого пекла.

Яков спрыгнул с коня и обнял деда Егора. Тот радостно похлопывал его по плечу и все повторял:

— А ить я тебя сразу узнал, паря… Сразу узнал…

— Ну вот видишь, остался ты жив-здоров. А не верил тогда мне.

— Я ж говорил, заместо сына родного будешь. — Дед Егор даже прослезился, вспомнив свои мытарства. — Однако и досталось мне тогда, милок. Ваши-то за бандюгу меня приняли, никак не верили, что добровольно я… Потом уж только, после боя, повели меня к главному. Он-то и велел отпустить, когда про Гетмана — про тебя, значит — услыхал. Все как есть рассказал я по порядку, да и подался к своей старухе…

— А сейчас-то куда спешишь?

— В Совет идем. Говорят, там свежая газета пришла. Слух такой пошел, что Лаврова поймали. Чать, слыхал про такого…

— Слыхал, а то как же… — усмехнулся Яков. Взял повод в руку и зашагал рядом с дедом Егором.

Подошли к стансовету. Народ уже плотно стоял на крыльце, и протиснуться внутрь не было никакой возможности. Задние напирали, требовали тишины, передние шикали на них — от этого гул становился еще громче.

Наконец, чуть поутихло, и на крыльце тоже стал отчетливо слышен звонкий девичий голос:

— После длительной и напряженной работы органов охраны захвачена в Нальчике и ликвидирована оперировавшая на юго-востоке в течение двух с половиной лет вооруженная банда белогвардейцев под руководством бывшего полковника Лаврова…