Валентина Пономарева – Голова Медузы Горгоны (страница 15)
— Ершов третий месяц в госпитале. При нем этих бланков не было. А что, если Рыбникова? Пришла на работу неделю назад, — Долгирев в раздумье остановился у окна. — Слушай! Когда прибыл Степовой?
— Полторы недели…
— А узнал про документы?
— Не знаю.
— Не знаю, не знаю… — Долгирев барабанил пальцами по подоконнику. — Значит, остаются Калугин, Мачульский и Рыбникова. А может, встретишься со Степовым еще разок?
— Лишний раз вызывать опасно…
— Но это же очень важно! Может быть, это как раз та самая ниточка, за которую надо немедленно ухватиться.
— Стоит подумать, — сказал Бухбанд. — Что мы от этого получим и что можем потерять? В лучшем случае мы узнаем имя предателя, арестуем его. Но он может никого и не назвать. Тогда тупик… А теряем многое. Одна неосторожность, и расшифруем Степового. Значит, вся работа летит к черту. А ведь Русанов просил особо беречь Степового для Центра.
— Да, ты прав, — согласился Долгирев. — Рисковать Степовым нельзя. Давай соберем коллегию, посоветуемся.
Засиделись далеко за полночь и все сошлись на одном: времени на расследование и проведение каких-либо экспериментов нет, но и оставлять предателя больше нельзя — он может многое завалить. Поэтому решились на крайнее средство.
…Рано утром в общей части губчека появились Долгирев и Бухбанд.
— Всем оставаться на местах, — вместо приветствия строго сказал председатель. — Проверка.
Рыбникова подняла от машинки большие удивленные глаза, Мачульский хладнокровно снял старенькие нарукавники и утомленно потер виски. А Калугин с недоумением уставился на вошедших.
— Что произошло, товарищи? — растерянно спросил он.
— Сдайте ключи от сейфов! — потребовал Долгирев.
Калугин протянул ему небольшую связку.
— Вообще-то, — сказал он, — мне, как начальнику общей части, можно было бы сказать, чем вызвана проверка.
— В котором сейфе бланки удостоверений?
— Вот в этом, — все с тем же недоумением ответил Калугин и помог Долгиреву открыть сейф.
На верхней полке аккуратной стопкой лежали бланки.
— Сколько здесь?
— Тридцать семь штук. Одно передано вчера по вашему распоряжению в Ессентукское политбюро чека. Для нового сотрудника.
— Считайте при мне.
Калугин намусолил пальцы и стал пересчитывать. Стопка редела. Осталось листочка три, а он едва досчитал до тридцати.
— Странно, — забормотал он. — Может, где промахнулся?
Он взволнованно оглядел чекистов и снова, на этот раз быстро, пересчитал удостоверения. Сомнений не было: в стопке не хватало четырех бланков.
— Как же так, товарищи? — Калугин с удивлением смотрел на своих работников. Мачульский недоуменно пожал плечами, а Рыбникова так и осталась сидеть с раскрытым ртом. — Как же так?
— Прошу сдать оружие! — приказал Долгирев. — Все трое до окончания следствия арестованы. Следствие поручаю вести товарищу Бухбанду. Приступайте.
Он повернулся и вышел из кабинета. Калугин протянул Бухбанду наган. Мачульский выложил на стол свой трофейный браунинг, связку ключей и печать в небольшом сером кисете, залитом чернилами.
Вошел комендант Веролюбов и с ним двое красноармейцев. Арестованные молча направились к выходу.
— Двоих в арестное помещение, а Калугина ко мне в кабинет, — распорядился Бухбанд.
Когда опустела комната, Яков Арнольдович запер сейф, закрыл окно и, выйдя в коридор, тщательно опечатал дверь. Допрос он начал немедля.
ДОСТОВЕРНО ИЗВЕСТНО: КУБАНСКИЙ — БЫВШИЙ ЕСАУЛ. КВАРТИРУЕТ В ПЯТИГОРСКЕ, НИЖЕГОРОДСКАЯ, 21.
О ТЕРЦЕВЕ. ТОЧНО: БЫВШИЙ КОЛЛЕЖСКИЙ РЕГИСТРАТОР. РАБОТАЕТ В ОДНОМ ИЗ ГУБЕРНСКИХ УЧРЕЖДЕНИЙ.
Разговор с Калугиным длился недолго. Было видно, что он или действительно ничего не знает, или умело ведет игру. Он был потрясен случившимся, а в конце допроса заявил, что за свое ротозейство готов понести самое строгое наказание.
Так же ничего не дал и допрос Рыбниковой. Она плакала в ответ на вопросы и, все еще не веря в происходящее, надеялась, что сейчас товарищи рассмеются и скажут, что все это было просто шуткой. Но сквозь слезы она видела суровое лицо Бухбанда.
— Если вы что-то знаете, то напрасно запираетесь. Нужно откровенно рассказать все, что вам может быть известно о краже бланков. Вы сами их брали?
— Зачем?
— Это уже другой вопрос. Кого вы подозреваете? Калугин мог их взять?
— Зачем? — снова повторила Рыбникова.
— Отвечайте на вопросы. Ключи от сейфа были когда-нибудь у вас?
— Нет.
— А у Мачульского?
— Может, когда болел Калугин… Но это еще без меня.
— Он никогда не вызывал у вас подозрений? — вмешался Долгирев.
Она растерянно оглянулась:
— Разве можно так жестоко подозревать?
— И все же, если участие кого-либо из вас в краже документов будет доказано, тот будет расстрелян. Как бы это ни было жестоко, — отрезал председатель губчека.
— Так что же вам известно о Калугине? — спокойно и настойчиво спросил Бухбанд, — Что подозрительного замечали вы в его поведении?
Рыбникова опустила голову.
В этот момент скрипнула дверь и показался Веролюбов:
— Мачульский просится… Вести?
— Ведите!
Без ремня Мачульский казался еще выше. Руки безвольно повисли, словно плети, а на лице появился серый налет.
— Документы продал я, — хрипло выдавил он. — Прошу снять подозрение с моих товарищей. Они ни о чем не знают и не виновны…
В глазах его была какая-то безысходная решимость.
— Рассказывайте, — приказал Бухбанд. — По порядку…
Мачульский сел на табурет и сжал большими ладонями колени.
— Последнее время дома нет ни крошки, — по его худым скулам забегали острые желваки. — А у меня шесть ртов. Мал мала меньше. Самого малого схоронил…
Голос его дрогнул.
— Разжалобить хочешь? — спросил Долгирев.
— Нет. Хочу, чтобы правильно поняли. Я не подлец и не враг. Вы знаете, что я был у белых. Если контрой был, давно б переметнулся. Но дело не в том… Я сейчас…
Началось с того, что к ним в дом стал частенько захаживать новый сосед. Внимательный, заботливый. Говорил, что сам из рабочих. Умный мужик. Стал иногда приносить гостинцы ребятишкам. То хлеба кусок, то воблу, то леденцов.
— Я нутром чувствовал, что все это неспроста, да ничего не мог поделать, когда видел, как ребятишки набрасывались на хлеб.