Валентина Панкратова – На хвосте у миража (страница 5)

– А где же у тебя информация о поездке, неужто распечатала по старинке? Или в ноутбуке?

– Спокойно! Я умница, и у меня все под контролем! Во-первых, я всю инфу тебе на телефон закачала. Во-вторых, все есть на ноутбуке, а в-третьих, чтобы переписать себе и тебе на ноут, я сначала все скачала на флешку, – показываю Пашке своего бежевого медвежонка. – Сам понимаешь, ноутбук-то хоть и маленький, а с работы домой и обратно таскать его в лом.

– Ну давай тогда колись, по какому принципу выбирала города? Откуда Рим, Барселона? Если посмотришь на карту, то к Вене гораздо ближе Зальцбург, Будапешт, Прага… Или ты решила максимально поддержать честно заработанным рублем европейские транспортные компании?

Вопрос застает меня врасплох. В самом деле, по какому? Собственно, мне-то понятно. Конечная цель – Барселона, в которой я весьма вероятно и останусь с Маорисио. Возвращение в Москву с Павлом представляется весьма сомнительным. Испанец далеко, он клянется в любви и зовет замуж. Павел всегда рядом, никуда не зовет, даже не улыбается, а ждет удобный момент, чтобы надеть наушники и отключиться от меня. Выбор, я бы намекнула, очевиден.

Однако, вслух выдаю немного другую версию:

– Все очень просто. Мы же с тобой архитекторы. А Барселона – город великого Гауди[1]. Я всегда мечтала посмотреть здания, построенные по его проектам, – естественно, Пашке про Маорисио до времени ничего знать не следует. – Про Рим я даже не знаю, что можно добавить к тому, что ты и сам знаешь. Вечный город. Там и античные постройки, и архитектура Эпохи возрождения. Ну а Вена – город дворцов. Эти красивые здания построены весьма состоятельными австрийцами на месте стены, когда-то окружавшей город. Это совершенно особенное зодчество, – молчу, что в Вене была с Мишаней в нашу последнюю совместную поездку. Кто знает, возможно, именно из-за приятных воспоминаний меня так в нее тянет. Пожалуй, искренне объяснила только про Рим.

– С точки зрения архитектуры прекрасный выбор, мадам.

Мы какое-то время пытаемся изображать интерес к разговору, но на три часа полета запала не хватает. Пашка, дождавшись-таки, когда я иссякну, надевает наушники.

Закрываю глаза. В последние три года я играю роль того самого персонажа, что в трех соснах умудрился заблудиться. Если бы я вышла замуж за Мишку, то насколько спокойнее мне было бы! И зачем на мою голову свалился Маорисио?! А потом вдобавок и с Пашкой сошлась от безысходности.

– Добро пожаловать в Вену! – голос командира экипажа вырывает из сна. Я таки отключилась.

– Мадам проснулась? – Чернышов насмешливо разглядывает меня, – я уж сидел и гадал, когда тебя начинать будить. Решил сначала дать всем пассажирам выйти.

Через паспортный контроль выходим по указателям к поездам. Топографический кретинизм, которым наградила меня природа, не позволяет мне сориентироваться, куда идти. Два года назад я слепо шагала за Мишаней, а ему я до сих пор доверяю больше, чем себе.

– Вы в Вену? – не столько вопрос, сколько утверждение на приличном английском. Перед нами стоит парень лет двадцати. Темнокожий мулат, на голове торчащие во все стороны дреды, белозубая улыбка шире, чем само лицо. Вот тебе и центр Европы.

– Да, – киваем мы, подтверждая, что действительно не знаем, куда идти. У нас с Пашкой один английский язык на двоих. Я относительно прилично говорю сама, но тяжко понимаю, что говорят другие. Похоже, все они плохо учили в школе английский, поэтому их произношение ужасно. Чернышов, наоборот. Он прекрасно понимает, что говорят, но с трудом может составить предложение на чужеродном языке. Зато кивание и махание руками у нас у обоих развито прекрасно.

– Идемте, – мулат машет рукой, чтобы мы шли за ним.

С громким криком «Капут» парень подлетает к автомату по продаже билетов и скрещивает руки. Мы понятливо киваем. Ясно, автомат сломан. И английский не нужен. Однако, что же так кричать? Около следующего он делает знак, чтобы мы дали ему денег, и получает от нас десять евро. Купив в автомате два билета, наш Гид-волонтер протягивает их нам вместе со сдачей.

Пока Пашка чинно и аккуратно убирает билеты со сдачей в кошелек, парень запрыгивает в закрывающиеся двери поезда, который мы, как степенные и уважающие себя обыватели, решили пропустить. Наш помощник не дает дверям закрыться и машет нам рукой, предлагая повторить его подвиг. Ничего не остается как принять его любезное приглашение, наплевав на всю нашу степенность.

– Видал, какой гостеприимный народ эти австрияки, – подначиваю я начинающего сопеть от недовольства Пашку.

– Настоящий ариец, – выносит свой вердикт мой спутник, ненавидящий подобные метания в общественных местах.

Парень, усадив нас в поезд, исчезает. Пересадку на нужную линию мы вполне успешно осиливаем сами. Когда выходим на Марияхильфер штрассе[2] уже темно.

– Это что за срач? – Пашка с недоумением смотрит на валяющийся вокруг мусор и шагает, высоко поднимая ноги, чтобы не наступить на какой-нибудь клочок бумаги или полиэтиленовый пакет, – этот с дредами нас в тот поезд посадил?

Вопрос риторический. Особенно для меня. Мне знакома эта особенность австрийской столицы.

– В тот, Павлуша, в тот. У них здесь система такая. Весь день мусорят, а утром проедут спецмашины со спецтоварищами и все уберут. Кстати, в Испании еще хлеще. Там клиенты в кафе специально бросают использованные салфетки на пол. И хозяева кафе их, между прочим, принципиально не убирают, чтобы другие клиенты по использованным салфеткам ориентировались, как много клиентов ходит в это кафе.

– А что мешает хозяевам самим накидать использованные салфетки?

– А кто тебе сказал, что они этого не делают? – беру Чернышова за руку и тащу в сторону отеля. – Пашенька, у нас нет времени на раскачку. Сейчас быстренько оформляемся и дуем в ресторан. Столик заказан на семь вечера.

– Далеко идти в ресторан?

– Без понятия. По карте смотрела – вроде, минут двадцать.

– А что поблизости не можем где-нибудь поесть? По Москве уже десятый час. Как раз помыться и на бочок.

– Ты как старый дед. Кстати, в номере напомни мне на моем чудо-телефоне перевести время на всякий случай. Сам-то он точно не перейдет. А что касается поесть, так сейчас нас уже никуда не пустят.

– Что ты имеешь мне сообщить?

– Лишь то, что все закрывается в семь вечера.

– Что значит все? И кафе тоже? – Пашкин тон из разряда «Такого не может быть никогда».

– Да, батенька, и кафе. Не поверишь! Австрийцы искренне полагают, что продавцы, официанты и повара тоже люди, и тоже хотят ужинать дома. Скажи спасибо, что поезда ходят, и самолеты летают.

Пашка недоверчиво сверлит меня глазами, а я ясно вижу перед собой картинку, как лощеный официант, не пуская в половине седьмого нас с Мишкой в кафе, надменно объясняет, что оно закрывается, что повара уже ничего готовить не будут, что люди доедают ранее приготовленное и что все они через полчаса покинут помещение.

– Ты представляешь, – я все-таки не выдерживаю и выкладываю, что уже была в Вене, – в прошлый раз мы остались ни с чем. Все кафе закрылись, и нам пришлось есть шаурму. Я в Москве-то эту гадость ни разу не ела! Помнишь, ее раньше чуть ли не на каждом шагу в палатках готовили? Впервые попробовала шаурму здесь. Ее продавал русскоговорящий мужик. Он нам много интересного про здешние нравы поведал. А рядом с ним работала палатка с китайским вогом. Шикарно! Стеклянная лапша с овощами и креветками в бумажной коробочке. Что еще желать русскому туристу-бедолаге в Вене. Кстати, то ли голодные были, то ли готовят тут хорошо, но мы с таким удовольствием умяли и шаурму, и лапшу.

– Тогда понятно, откуда заказанное место в ресторане. Что-то мне уже не так сильно нравится старушка Европа.

– Да уж. Таких ресторанчиков, которые работают допоздна, в Вене не так уж и много. Раз, два и обчелся. Промежду прочим мы идем в историческое место. Я прочитала в Интернете, что там в подвале есть два музея. Музей вин и музей шляп. Ну музей вин меня мало интересует, а вот в музее шляп предлагают померить женские шляпы девятнадцатого века и сфотографироваться. Представляешь. Такие широкополые нагромождения с цветами и корзинами на голове! – мысленно уже вижу себя в огромной шляпе, которая спереди прикрывает чуть ли не половину лица, в длинном шифоновом платье кремового цвета со шлейфом и глубоким декольте, а в руках белый кружевной зонтик. – Мужичкам выдают цилиндры или что там еще носили в те времена. Кстати, посещение этих музеев объединяют. Дамы и кавалеры надевают шляпы и дегустируют старинное вино в соответствии со старинными обычаями, которые им специально показывают. И между прочим, мужчин учат правильно целовать дамам ручки.

– Ты уверена, что мне это надо? Мне бы поесть… – под неназойливое Пашкино брюзжание подходим к отелю.

Заселение в номер происходит быстро и безболезненно. Чернышов разваливается на кровати и, кажется, готов уснуть прямо в одежде и, что удивительно, без наушников.

– Вставай поднимайся, рабочий народ, – бодро трясу соню, хотя и самой тоже больше хочется прилечь рядом, а не чесать в ресторан и обжираться на ночь глядя. Это у них тут семь вечера, а для наших восточных организмов – девять.

Пашка мужественно отрывает тело от кровати и переводит его в вертикальное положение. Мы выдвигаемся на улицу. Забиваем в навигатор название ресторана Пиаристенкеллер[3].