Валентина Панкратова – Коэффициент дружбы (страница 34)

Михаилу Степановичу надоело любоваться на макушку сидящей перед ним женщины, и он откинулся на спинку стула. Алла не пошевелилась и не произнесла ни слова, только все больше и больше втягивала голову в задранные вверх плечи, как будто стремилась спрятаться от льющейся на ее информации.

– Так вот, – продолжил дознаватель, – Левкив Максим Борисович проходит свидетелем по еще одному уголовному делу. Как Вы, наверно, поняли, речь идет о краже денег у Филипповой Натальи Георгиевны. Вот только беда. Сотрудники полиции не могут никак ни дозвониться ему, ни застать дома. Товарищ в бегах. Его подали в розыск. Не подскажете, где его можно найти?

Алла подняла голову и с недоумением уставилась на хозяина кабинета. Она до последнего не верила, что Наталья обратится в органы.

– Вы не полиция.

– Не полиция, но я на связи и с тем отделением, которое расследует разглашение гостайны, и с тем, которое расследует кражу у Филипповой. Что это меняет? Вы не спросили, почему он оказался свидетелем в деле о краже. Думаю, Вам это известно. Потому, что его видели недалеко от дома Натальи незадолго до кражи. Его там по логике не должно было быть. Если только он не сообщник Ваш. И кстати, давайте вернемся к Вашей фразе. Вы что-то начали говорить про Макса. А потом перейдем к его местонахождению.

– Я боялась что-то напутать и попросила Макса перевести деньги. В моем присутствии, – добавила Алла, торопясь и как будто оправдываясь, – он все хотел перекинуть куда-то себе свой процент за работу. Я не дала. Тогда он начал требовать с меня эти деньги. А вчера он добрался до Жанны.

– Становится все интереснее и интереснее, – вроде бы изумился Михаил Степанович, – тяжела ноша у воров. Ой, простите, я уже понял, что Вы только слепой исполнитель, – немного паясничая, он прижал руки к груди, – мои слова относятся к Жанне и Максиму. И как отреагировала Жанна? Это же она сообщила Вам, что ее теребит Максим?

– Да, мы разговаривали с ней прямо перед Вашим звонком. Я рассказала ей все. Что Макс мне помогал, и что Ленка видела его около дома Натальи.

– И что же Жанна? Как отреагировала? Она, кстати, ничего не говорила о своих планах? – вопрос был задан чисто формально, бывший участковый был на сто процентов уверен, что Жанна не делилась со своими планами с этой обрюзгшей дамочкой.

– Я уговорила Жанну все рассказать Наталье, – отводя несчастные глаза произнесла Алла.

– Неужто она согласилась после Вашего рассказа про Макса и Лену, – последовал удивленный вопрос.

– Да, – в голосе собеседницы звучало торжество, – мы договорились пойти к ней завтра утром. А с Ленкой, она сказала, что пусть Макс сам разбирается.

Лицо Михаила Степановича вмиг окаменело. Он секунду смотрел на недалекую женщину, спокойно сообщившую ему, что преступнику в бегах выдали имя ненужного ему свидетеля. Затем схватился за телефон.

– Есть основание полагать, что Максим Левкив может быть недалеко от дома свидетельницы Самойловой Елены Васильевны. Он знает, что она его видела, – сообщил он в трубку и, выслушав короткий ответ, закончил, – буду ждать звонка.

– Вы думаете, Макс может что-то сделать Ленке, – испугано вскинулась Алла. До нее только сейчас начала доходить вся опасность ситуации, – нет, не может быть. Он же не…

Что «не» она не успела договорить, потому что Михаил Степанович дозвонился до следующего абонента:

– Есть основание полагать, что Кускова Жанна Владимировна планирует покинуть страну в самое ближайшее время, проверьте все вылеты, начиная с данной минуты…

– Вы думаете, что Жанна… – Алла схватилась за сердце и не смогла дальше говорить.

Третий звонок Михаил Степанович сделал в скорую.

Все встает на свои места

Как только врачи вместе с посетительницей уехали, дверь снова открылась, пропуская внутрь хорошо одетого человека:

– Ну как, Степаныч, тряхнул стариной? Удалось вывести мадам на чистую воду?

– И да, и нет, Игорек. Бабенку использовали втемную. Она искренне верила, что просто возвращала деньги на место. Жанна убедила ее, что их из Каравеллы вывела Натаха, – Михаил Степанович встал и потянулся, – замучался я в этом костюме. Как ты целыми днями в них ходишь?

– А что делать? Должность обязывает, – засмеялся Игорь, – вот надумаешь на постоянной основе освоить этот кабинет, так и тебе придется к костюму привыкнуть. Но зато сможешь помещение под свой вкус переделать. Так и быть ремонт профинансируем.

Бывший участковый оглядел практически пустой кабинет с тусклыми крашеными стенами, невольно прикинув, что можно было бы тут сделать.

– Знаешь, Игорек, я бы, пожалуй, согласился на полставочки. А то мою половину бросать не хочется. Она же на пенсии не работает, скучать без меня будет, кто с ней будет чай пить и по деревне гулять, – усмехнулся он и весело переключился на другую тему. – Да и тебе о второй половине не грех подумать. Дом-то думаешь переделывать? А это гораздо сложнее, чем какой-то там кабинетик. Уют может создать только женщина с хорошим вкусом. И что-то мне подсказывает, что ты такую знаешь.

– С Натальей все очень не просто, – мягко возразил Игорь, – пока в друзьях походим. Уже хорошо, что врагом не считает. Я уж и работником побыл, и вором.

– Не обманывай себя. Между молодыми мужчиной и женщиной вообще дружбы быть не может, – подмигнул Михаил Степанович. – Знаешь, я тут как-то для себя пытался вывести формулу дружбы. Хочешь расскажу?

– Давай, заодно пойдем перекусим. А то я сегодня еще не обедал.

Игорь с практически утвержденным начальником по безопасности выдвинулись в кафе.

– Итак, возвращаясь к дружбе, – не стал терять время бывший участковый, – вот как ее измерить? Самое очевидное, количеством лет знакомства. Но ведь можно знать друг друга десятилетиями и не быть друзьями. А это значит, что у каждых отношений, как и у каждой вещи, должен быть свой коэффициент полезного действия. Назовем его коэффициентом дружбы. От чего же он зависит, в чем может измеряться? Наверняка на него влияет количество совместно пережитых бед или общие интересы. Но моя теория состоит в том, что в величина коэффициента дружбы зависит от принесенных ради друга жертв …

– Степаныч, я вот посмотрел на Наташкиных подруг, – перебил собеседника Игорь, – какие жертвы? У них и интересов-то общих не осталось. Только прошлое и вспоминали.

– Так ты прав. Это и не дружба вовсе. Одолжить деньги, дать списать лекцию – это не жертва. Да даже устроить к себе на работу – не жертва. А Натаха даже на это ради подруг не пошла. Вот и получается, что за почти два десятка лет их знакомства она не готова была ни на одну жертву. А значит, и коэффициент ее дружбы нулевой, и дружба ее ничего не стоит. Не умеют они дружить. Вот и осталась бедняга с такими «подругами», вот и дождалась, пока они ее не обокрали.

– Степаныч, – шутливо возмутился Игорь, – так что же ты мне Наталью сватаешь, раз она дружить не умеет.

– О, мил друг! За одного битого двух небитых дают, – улыбнулся собеседник, усаживаясь за столик и принимая меню из рук официанта. – Она в последние две недели через ад прошла. Поумнела. Ее поддержать надо. Она баба-то неплохая. А кто же ее поддержит, как не мужик? Между прочим, коэффициент твоей дружбы однозначно выше. Ты пообещал ей, что посодействуешь с обращением в полицию. Хотя насколько я понимаю, лично тебе ничем хорошим это не светит, так как могут возникнуть проблемы с Клондайком. И тем не менее ты готов пойти на это. И по моей теории получается, что хоть вы знакомы всего две недели, а ты уже принес жертву – а значит коэффициент твоей дружбы сильно выше среднего.

– С Клондайком разберемся, – немного смущенно отмахнулся Игорь. Он хотел еще что-то добавить, но у бывшего участкового зазвонил телефон.

Михаил Степанович, глянув на дисплей, сделал предостерегающее движение рукой и ответил на звонок. Услышав односложные ответы, Игорь не стал вслушиваться в разговор, а подозвал официанта и заказал обоим по комплексному обеду. Глядя на качающего головой друга, Игорь поневоле пытался разгадать, о чем идет разговор. Что дело касается кражи или ее участников, он не сомневался.

– Ну дела, – выдохнул, наконец, Михаил Степанович и убрал телефон, – Елена в больнице. Представляешь, группа только подъехала к ее дому, как из-за угла выскочил бешеный на мотоцикле. И прямой наводкой в молодку, идущую к подъезду. Оперативники даже не успели понять, что это и есть та самая Елена. Просто выдернули беднягу из-под колес. Правда, немного ее задело, но совсем не страшно. Сейчас в больнице обработают, подлатают, и через пару часов будет дома.

– А что с мотоциклистом? Это был Максим?

– Максим. Приняли его. Теперь кроме разглашения гостайны и кражи, на нем еще и покушение повиснет. Парень себе хорошо заработал.

– Степаныч, коэффициент твоей дружбы гораздо выше, чем моей…

– Ну какие твои годы, – расцвел от похвалы пожилой товарищ, – поживи с мое… А за вас с Натальей я скрестил пальцы, так что не тяни.

***

Вернувшись от Генерального директора, ошалевшая Наталья обрадовалась отсутствию Главбухши. Она плюхнулась за стол. Пятничный рабочий день никак не желал начинаться: то с кадрами разбиралась; то с айтишниками, которые никак не могли подключить ей нужные программы без распоряжения Главбуха, а той с утра не было; то не успела Наталья сконцентрироваться на каких-то документах, как позвонил Игорь и позвал ее к себе. Там они вместе с Михаилом Степановичем в две крепкие мужские глотки доходчиво донесли до нее последние новости.