Валентина Панкратова – Галопом по Европам (страница 21)

Покоряюсь судьбе и выслушиваю все наставления обиженного мужчины с видом смиренной мученицы. Поражает, что в наш прошлый перелет из Москвы в Вену я никак не могла раскрутить Чернышова на разговор. Сейчас же слова льются из него бурлящим потоком. В короткие промежутки, когда отставной ухажер замолкает, чтобы глотнуть порцию воздуха, становится слышен достаточно громкий испаноязычный стрекот. Я напрягаю слух. По сравнению с тишиной в австрийском самолете эта громкая болтовня впадает в такой диссонанс, что я прерываю возмущения соседа:

– Паш, ты слышишь? Не пойму. Такое ощущение, что спереди и сзади сидят слабослышащие пассажиры.

– Я тут по наивности подумал, что ты меня так внимательно слушаешь, а ты, оказывается, прислушиваешься к двум свистушкам.

– Каким свистушкам? Ты про что?

– Так это две девчонки болтают. Лет по двадцать, плюс-минус.

– Да нет, болтают спереди и сзади.

– Ну да, – Чернышов раздражается от моей бестолковости, – одна сидит сзади тебя через три ряда, а вторая впереди через два ряда.

– Шутишь? Нормальные люди не могут через пять рядов перекрикиваться друг с другом в течение часа.

– Вероятно, они об этом не знают.

Мне не удается удержать себя на месте. Выйдя в проход, наблюдаю поразительную картину. Две молодые девчонки болтают, находясь на расстоянии пяти рядов. Ну вот как бы я что-нибудь сказала человеку, сидящему на пять рядов спереди? Привстала бы и голову вытянула. А если надо было бы сидящему сзади что-то сообщить, то опять-таки привстала бы и развернулась. Когда я с кем-то говорю, мне необходимо видеть глаза собеседника, ну в крайнем случае хотя бы его самого. Эти же мамзелины сидят абсолютно спокойно, занимаются своими делами и при этом во весь голос тараторят, игнорируя остальных пассажиров. Как ни странно, никто не обращает на них внимания. Возможно, для испанцев это норма. Мне опять вспомнился чопорный австрийский самолет с тихо звучащей классической музыкой.

– Ну так передать флешку Акимову? Я дождусь его в аэропорту, – возвращается Чернышов к незаконченной теме и протягивает мобильник с СМС о времени прилета Мишки в Барселону.

– Паш, я не буду ждать Мишаню, а флешка мне самой будет нужна, – не знаю, отчего цепляюсь за Мишкин брелок, наверно, он дорог как память о первой любви. – Но пусть не волнуется, документы я сегодня же скину ему в личку, как только с Маорисио приедем в Салоу. Честное слово!

– Что-то мне подсказывает, что мои слова его не успокоят, – Чернышов пожимает плечами и исчезает в телефоне. Наверно, выдохся. Так много слов, как в этот полет, он никогда еще не произносил.

Из самолета прямым ходом отправляемся туда, где меня ждет Маорисио. В принципе, Пашке на автобус идти туда же. Не вижу смысла скрывать от него своего жениха. Чернышов так вывел меня из себя во время полета, что хочется ему на зло обниматься и целоваться с другим, при этом непременно корча рожи и показывая язык.

Маорисио, стоящего под фонарем в пятне света, вижу издалека и машу ему рукой. Увидев меня, он начинает дурачиться и скакать, как сумасшедший. Учитывая мое ужасное настроение, его не вполне адекватное поведение слегка коробит. Испанец подлетает к нам, не обращая внимания на Пашку, хватает меня на руки и несет к машине. Вырываюсь и бегу к Пашке, чтобы забрать у него свой рюкзачок с ноутбуком, про который я, естественно, забыла.

Мой друг с сомнением и брезгливостью смотрит в сторону Маорисио, но не произносит ни слова. Практически силком целую его в покрывшуюся щетиной щеку и ухожу. Мне не по себе. Предчувствие непоправимой ошибки мешает дышать и здраво мыслить. Мелкая дрожь скручивает в тугой узел внутренности и мышцы. Я почти хочу, чтобы Чернышов схватил меня за руку и увел куда-нибудь подальше. Но Пашка зол, и помощи ждать от него не приходится. Как загипнотизированный кролик возвращаюсь к удаву Маорисио, раскинувшему для объятия руки.

Михаил

Самолет в аэропорту Барселоны садится минут на пятнадцать позже, чем указано в расписании. Едва включаю телефон, вижу СМС от Чернышова, что мне надо идти к остановке автобуса в сторону Барселоны. Тешу себя надеждой, что это последний рывок. Неужели все? Даже не верится.

На остановке маячит одинокий Павел. Лицо смурное, кулаки сжаты. Смутное подозрение холодной змеей укладывается где-то в области сердца.

– Привет, – пожимаю протянутую руку, – а где Светка?

– Мадам села в машину, – Павел плавно ведет в воздухе рукой, изображая что-то типа ралли, – и упорхнула с испанским другом в сторону Салоу.

– А флешка? – ступор парализует мозг и мышцы, членораздельно получается задать лишь этот вопрос.

– Флешка с ней! Мадам обещала, что как только приедет, сразу же перешлет тебе в личку все, что там есть. И даже заглядывать не будет. Честное слово дала, – ерничая добавляет Чернышов. – Не знаю, насколько ей можно верить. Ты лучше ее знаешь. Прямо перед полетом, после регистрации на рейс, сообщила мне, что здесь ее ждет любовь местного производства. У меня прямо крышу снесло. Ведь вроде и сам хотел закругляться с ней. Но, как узнал, что она на стороне гуляла, разозлился. Спрашивается, что мне мозги полоскала? Давно бы разошлись по-человечески, и встречалась бы с кем угодно. Противно! Я все миндальничал, боялся, как бы не обидеть эту овцу, а тут …!

– Может, ей позвонить? – в очередной раз набираю Светкин номер. – Слушай! Иванова вообще в свой мобильник хоть иногда заглядывает?

– Если я правильно понял, Светка решила не возвращаться в Россию. Возможно, из-за этого принципиально не заглядывает в телефон, чтобы не передумать и не дать задний ход.

Вижу уходящий от меня поезд на Венском вокзале, вижу поезд, уносящий меня из аэропорта в Рим. Все было зря! Набираю Зозуле в надежде, что хоть Ольга Сергеевна уже в доступе. Нет. Тупик.

– Знаешь, ее кавалер показался мне каким-то неадекватным. Я бы не посоветовал ей оставаться с ним в чужой стране. То ли пьяный, то ли под наркотой… Не понял, но мутный точно.

– Что? – слова Пашки доносятся до меня словно издалека и понимаются с трудом.

– Я сфотографировал их автомобиль на всякий случай, – он показывает мне фотографию белого хетчбека, – а то мало ли что… Видишь, и номера четко получились.

Подходит автобус, Павел начинает убирать телефон и тянет меня вслед за другими пассажирами внутрь салона.

– Подожди, – не даю ему отключить мобильник и быстро фотографирую экран с автомобилем на свой смартфон, – я не еду в Барселону.

– Не понял. А куда?

– В Салоу. Вон прокат машин, бери – не хочу. В Барселоне мне нечего делать.

– Тебе точно нужна именно флешка, а не мадам Светлана? – Павел уже в автобусе и, похоже, ему не очень-то нуждается в моем ответе. Он для него явно ясен.

А что я могу ответить ему? Я себе-то могу с уверенностью подтвердить, что еду исключительно за флешкой? Или меня беспокоит авантюра Ивановой с мутным, по словам Чернышова, испанцем?

Минут через двадцать я уже выезжаю со стоянки на серебристом Seat Leon. Время около десяти вечера, навигатор рапортует, что ехать час двадцать. Значит, в начале двенадцатого буду там.

До Салоу доезжаю без приключений. Что, учитывая последние пару дней, откровенно радует. В пути я постарался выкинуть из головы черные мысли. Просто наслаждался ездой по хорошей и пустой трассе.

Собственно, и думать особенно не о чем. Иванова – это последнее, чем я мечтаю засорить себе мозги. Как я выкручусь без документов – тем более не для поднятия настроения. Что я буду делать в Салоу – это вообще сплошное гадание на кофейной гуще. У меня есть марка, цвет и номер машины, а еще надежда, что ночью мало кто ездит. Если мне повезет, и машину не загонят в гараж или закрытый двор, то у меня есть шанс найти ее, просто фланируя по улицам.

Обследование курортного городка начинаю прямо от въезда. Для начала останавливаюсь и прикидываю маршрут, чтобы не запутаться. Счастье улыбается мне всеми своими кривыми акульими зубами буквально минут через двадцать курсирования. Белый автомобиль стоит около четырехэтажного трехподъездного многоквартирного дома.

Паркую Сиат на свободном месте у соседнего здания и выхожу. Во мне вибрирует охотничий азарт, отдаваясь в кончиках пальцев. Смотрю на освещенные окна. Их не так много. Пробежаться по квартирам, где горит свет? Есть риск, что жильцы, увидев в полночь незнакомого мужика, вызовут полицию. К тому же, вдруг, это не их дом. Поставили на свободное место, как я. Ждать всю ночь около их машины? А как еще? Сидя в своей, могу упустить.

Пока я предаюсь тягостным размышлениям, дверь первого слева подъезда, напротив которого стоит белый автомобиль, с грохотом раскрывается, и на улицу вылетает Светка.

Светлана

В детстве у меня был аквариум. Улитки, живущие в нем, всегда привлекали мое внимание. Они ползали по внутренним стенкам, не торопясь, неся на себе свой домик и шевеля своими смешными то ли усиками, то ли рожками. Стоило мне попробовать вытащить их из воды, они с непостижимой быстротой всасывались внутрь домиков и захлопывали дверцы.

Сама себе напоминаю такую улитку, спрятавшуюся в свой домик. Маорисио не замолкает ни на минуту, извергая весь положенный набор эмоций. Он машет руками, вертит головой, пытается приобнять меня. Его гиперактивность постепенно начинает напрягать. Есть в ней что-то неестественное. К тому же разглагольствует он исключительно по-испански. Испанский, в отличие от английского, уже совершенно не проблема для меня. Но как-то так повелось, что мой мачо всегда старался говорить со мной на русском языке. Постепенно мне становится не по себе. Я выглядываю из своего улиточного домика и пытаюсь разобраться. Все в порядке, и я просто накручиваю себя, или все плохо, и я совершила ужасную ошибку?