Валентина Осеева – Васёк Трубачёв и его товарищи. Книга третья (страница 52)
— Бабушка! — бросился к ней Коля. — Ну что ты делаешь?
— Пла́чу… — жалобно сказала старушка, устремляя на внука голубые выцветшие глаза с красными ободками век. — Пла́чу, Коленька… Ничего ты мне такого не рассказывал, что на Украине было, а сейчас вот и узнала я… Садись, голубчик, что дальше-то хоть было — пиши! Пиши, пиши! — поспешно придвигая к Коле тетрадку, усаживала его за стол бабушка. — Может, ещё спасётся он, дед Михайло-то, а?
Коля расстроенно махал рукой:
— Ну кто тебя просил читать! Вечно ты, бабушка, что-то придумаешь…
Но бабушка уже возилась в кухне, разогревая Коле ужин. Маленькая, согнувшаяся под бременем лет, она стояла над плитой и плакала горькими, безутешными слезами.
— Батюшки мои, и чего же это весь мир такое злодеяние допускает! Поднялись бы все люди из конца в конец, изничтожили бы фашистов этих начисто! И уродится на земле этакое племя палаческое… — доносился до Коли её гневный старческий шопот.
С тех пор каждый вечер, приходя домой, Коля заставал бабушку в слезах. Отнять у неё дневник не было никакой возможности, и Одинцов торопился скорее закончить его, чтобы отнести в школу.
— Читает — и всё, — жаловался он товарищам. — А спрячешь подальше — обижается!
Сегодня, вернувшись пораньше, Коля просидел до глубокой ночи, записывая последние события. Спрятав дневник под подушку, он лёг, решив завтра же передать его в школу.
Проснулся он на рассвете. Бабушкина постель была пуста. Старушка спала в кресле, подперев рукой голову. На морщинистых щеках её виднелись следы слёз.
Колин дневник вместе с очками лежал на коленях.
«Прочитала!» — подумал Коля и, отвернувшись к стене, закрыл глаза.
Утром, ещё до занятий, он сбегал в школу и положил дневник в пионерской комнате на круглый столик, под фотографией учителя.
На занятиях у Екатерины Алексеевны он сказал Трубачёву:
— Я дневник отнёс. Вечером, может, возьмёшь домой, проверишь?
— Все вместе как-нибудь соберёмся и почитаем! — ответил Васёк. — Пусть пока полежит там. Ты ведь всю правду писал?
— Конечно! — даже обиделся Коля.
— Не обижайся, я для формы спрашиваю, — улыбнулся Васёк.
ПОСЛЕ ОКОНЧАТЕЛЬНОЙ ПРОВЕРКИ
Елена Александровна закончила проверку знаний ребят по всем предметам со смешанным чувством надежды и тревоги. Изложение и диктант по-настоящему порадовали её. История, география, ботаника были усвоены тоже неплохо. За месяц Екатерина Алексеевна вполне могла успеть закрепить знания ребят по этим предметам. Сильное беспокойство по-прежнему вызывала арифметика.
Елена Александровна подробно обрисовала директору истинное положение вещей.
— И всё-таки, — добавила она, — мне кажется, что если б я сама занималась с ними ежедневно по два часа арифметикой, а Екатерина Алексеевна — остальными предметами, мы вместе успели бы их подготовить.
Директор взволнованно зашагал по комнате:
— Позвольте! Получается такая картина: по арифметике они слабы и по остальным предметам тоже не совсем готовы. Лето у них прошло без отдыха. Я категорически против такой перегрузки. И не советую вам поддерживать в этих ребятах ложные надежды. Лучше постарайтесь убедить их, что нет ничего страшного в том, что они останутся в пятом классе.
Леонид Тимофеевич остановился и, взглянув на крепко сжатые губы Елены Александровны, махнул рукой:
— Пришлите их ко мне, я поговорю с ними сам.
Елена Александровна молча вышла из комнаты.
За те два урока, которые провела Елена Александровна, проверяя знания ребят, Трубачёв и его товарищи сразу почувствовали в ней настоящую учительницу. Ни одна минута у Елены Александровны не пропадала даром, ни на один миг внимание её не отвлекалось в сторону, на каждой ошибке она останавливалась и тут же на месте разбирала её сообща с ребятами, закрепляя в их памяти правильный ответ. Молодая учительница вносила горячий азарт во всё, что она делала, и своей горячностью увлекала за собой учеников.
— Здорово учит! — с восхищением говорил Мазин. — Прямо как гвозди в голову вбивает! Стукнет по шляпке — и навеки! Зубами не вытащишь!
Ребята повеселели, подбодрились, ловили каждое слово новой учительницы, с благодарностью глядели ей в глаза.
— Я только после её проверки понял, что мы знаем и чего не знаем, — серьёзно говорил Саша.
— Спасибо Екатерине Алексеевне, она нас хоть по другим предметам подогнала, — заметила Нюра.
— И Анатолию Александровичу спасибо и Косте. Эх, Костя!.. — вздохнул Одинцов. — Какой он хороший был, правда? Говорят, под Ленинградом воюет. Витька Матрос в райкоме комсомола разузнал.
— А что ж он нам-то ничего не пишет? Забыл, верно, нас! — взгрустнула Лида.
— Нет, он не такой, чтобы забыть, только не до нас ему теперь, — возразил Сева. — Он на передовой, верно.
— Костя с нами до последнего дня занимался, — с благодарностью вспоминал Васёк. — Географию мы всё-таки хорошо знаем!
— История и ботаника у нас тоже ничего! — похвалился Петя.
— Подождите вы радоваться! — остановила Лида. — Может, Елена Александровна ещё откажется с нами заниматься.
Ребята и не предполагали, что у их новой учительницы уже был разговор с директором. Ребята ещё надеялись.
Сегодня, закончив к обеду занятия, Васёк напомнил товарищам, что их звал Андрейка. Девочки — Нюра и Лида — не могли идти в депо. В этот день они решили навестить Егора Ивановича и Васю. В госпитале уже несколько дней никто не был. Там теперь работали другие школьники вместе с Белкиным и Надей Глушковой.
— Егор Иванович и Вася скучают — наверно, думают, что мы их совсем бросили, — расстраивались девочки.
Ребята передали с ними горячие приветы и пошли в депо.
НА МИТИНГЕ
— Нам по расписанию полагается только обеденный час, а там на стройку надо бежать. Сегодня материал привезут, — предупредил Васёк, шагая вместе с товарищами по знакомой вокзальной улице.
Заговорили о Кудрявцеве.
— Я против него зла не имею, — сказал Васёк. — Мне только жалко, что такой парень — и сдружился с Тишиным!
— Тишина тоже никуда не денешь. Если будем в шестом классе, придётся это добро на ум-разум наставлять, а то он на всю школу наш класс осрамит, — вздохнул Одинцов.
— Там разберёмся… — многообещающе проворчал Мазин.
Но никто не засмеялся.
— И откуда у человека такое зло берётся? Ведь вот Андрейка. Один растёт, без родителей, и сам себя воспитывает. А у другого и родители есть — и всё равно он плохой, — задумчиво сказал Саша.
— Андрейка не один, — возразил Васёк. — Вокруг Андрейки хорошие люди — рабочие из депо. И ещё в городе какие-то земляки у него… Вот посмотрите сейчас на моего Андрейку, сразу скажете — настоящий человек!
— А не застесняется он, что нас много? — спросил Сева. — Может, неудобно всем идти?
— Ну, «застесняется»! Простой парень, товарищ! Он рад будет!
Мальчики незаметно за разговором подошли к знакомому пригорку и расположились на глинистой насыпи, покрытой редкой колючей травой.
— Вот здесь я всегда сижу, а он .завидит меня и бежит.
Около депо было людно. Там толпились железнодорожники, сходились кучками, оживлённо беседовали.
— Митинг у них, — вспомнил Васёк и забеспокоился. — Может, не придёт Андрейка?
— Придёт! Сам позвал, — успокаивали его ребята.
Они с интересом разглядывали стоящие на путях паровозы, большие решетчатые окна мастерских, рабочих, одетых в железнодорожную форму. Одинцов и Саша стали вспоминать, как однажды им пришлось прыгать на ходу из товарного вагона. Васёк слушал и рассеянно улыбался. Какая-то неясная тревога сжимала его сердце. Он уже хотел сказать об этом товарищам, как вдруг увидел Андрейку. Нахлобучив на белобрысую голову шапчонку, тот куда-то торопливо пробирался между взрослыми.
— Андрейка! — крикнул Васёк.
Андрейка вскинул голову, остановился, узнал товарища и, сокращая себе путь, нырнул под вагоны. Через секунду он вылез под самой насыпью и, что-то крича, замахал рукой. Васёк побежал к нему навстречу.
Андрейка чуть не столкнулся с ним, схватил его за руку и потащил за собой:
— Железнодорожник у нас с фронта, рассказывать будет! Идём скорей!
Васёк, растерявшись, не успел ничего сказать товарищам.
Митинг уже начался.