Валентина Осеева – Васёк Трубачёв и его товарищи. Книга третья (страница 30)

Васёк усаживается на пригорке. Отсюда видны ворота депо. На запасном пути стоит паровоз. Рабочие в брезентовых комбинезонах тащат брандспойты. Васёк знает — сейчас паровоз будет принимать душ. Потом, блестящий, чёрный, красивый, он отправится куда-то в новый путь…

За ворота депо не пускают посторонних. Васёк не считает себя посторонним, но он не хочет, чтобы его остановили в дверях. Ему было бы это обидно. Лучше посидеть на пригорке и подождать своего знакомого парнишку, Андрейку.

Андрейка — белобрысый, маленький, озабоченный. В депо его взяли уже во время войны. Андрейка ещё и сам хорошенько не знает, какая его должность; он старается помогать всем и каждому.

Васёк познакомился с ним случайно. Однажды в обеденный перерыв, завидев на горке одинокую фигуру Васька, белобрысый Андрейка, важничая своей брезентовой непромокашкой, не спеша поднялся к нему и сел рядом, на прогретую солнцем глинистую насыпь. Прищурив светлые глаза и морща пёстрое от веснушек лицо, он долго и беззастенчиво разглядывал своего соседа. Потом вытащил из-за пазухи сушёную воблу и кусок хлеба. Оба мальчика молчали. Васёк искоса смотрел, как «деповщик» сдирает с воблы присохшую шкурку и ест, с удовольствием разжёвывая жёсткую рыбу крепкими белыми зубами, как на лбу его под жёлтыми, пшеничными волосами собираются мелкие капельки пота.

Молчать становилось неинтересно.

— Работаешь здесь? — с уважением спросил Васёк, мотнув головой в сторону депо.

— Работаю. — Андрейка шмыгнул вздёрнутым носом. — Помощником.

— Чьим помощником? — заинтересовался Васёк.

— А кто его знает… Чьим придётся! Около паровозов хожу. А то на сортировочную посылают.

Андрейка повертел в руках объеденную воблу, внимательно обследовал, не осталось ли где-нибудь мякоти на рыбьих костях, и вдруг подозрительно спросил:

— А ты чего тут торчишь? Я тебя уже не один раз здесь вижу. И сейчас из-за тебя без кипятка обедаю. — Он прихмурил белёсые брови. — Может, ты шпион? Или подосланный кем? Гляди, я разоблачу живо!

— Дурак ты, а не помощник! — рассердился Васёк. — Мой отец тут работал в депо. Павел Трубачёв, коммунист, стахановец.

— Ишь ты! — удивлённо сказал Андрейка. — Павла Трубачёва я видел… Он у нас на портрете изображён. Машинист? Верно! Нам и на собрании Трубачёва в пример ставили!

— А я — его сын! — гордо сказал Васёк.

Андрейка окинул нового знакомца одобрительным взглядом и, обтерев полой комбинезона руку, протянул её Ваську:

— Будем знакомы. Андрей Иванович!

Васёк крепко тряхнул его чёрную от угольной пыли руку и с волнением спросил:

— А что о моём отце говорят?

Андрейка разломил пополам оставшийся хлеб и протянул Ваську румяную горбушку:

— Угощайся! Про машиниста Трубачёва я на сортировочной слышал. Герой он. Поезда с ранеными водит, под самым носом фашистов проскакивает.

— А куда возит он их, раненых-то, не слыхал?

— Нет, не слыхал. Ясное дело, куда ближе. Один раз по нашей дороге проезжал, только без останову, в Москву.

У Васька помутилось в глазах.

— По нашей дороге… здесь? — тихо спросил он.

— Ну да. Ответственный поезд вёл… Да ты что побелел весь? Ведь это давно было, ещё когда фашисты к Москве подходили, когда их гнали отсюда почем зря.

— Я отца с начала войны не видел… Я его ждал, ждал… А он проехал… мимо проехал… — в отчаянии пробормотал Васёк.

Андрейка нахмурился:

— По делу проехал, не на гулянку… А ты что ж больно за отца цепляешься? Ты и сам не маленький, сам себя обосновать можешь, работа везде есть. Я вот тоже за родителей цеплялся, а как пришли в наше село фашисты, тут уж всё перемешалось: и отец партизан, и сын партизан… старые деды — и те в партизанах… На года свои никто не глядел. Разве что грудной при матери находился…

Васёк всё ещё думал об отце:

— Не написал, проехал мимо, а я и не знал ничего…

— Война — что тут сделаешь! Вот убили моих родителей, и остался я один. Только до двенадцати лет и походил в детях. Теперь сам за себя соображаю.

Васёк очнулся и с горячим сочувствием поглядел на «деповщика»:

— И никого-никого у тебя тут нет?

— Как нет! Я в город часто хожу — там у меня земляки кругом.

— Земляки? Из вашей деревни?

— Необязательно из моей. Все деревни наши, — сбрасывая с комбинезона крошки, спокойно ответил Андрейка и тут же спросил: — А ты помимо отца кто такой есть? Школьник?

— Конечно. Пионер-школьник.

Васёк стал рассказывать про себя, про своих товарищей. Потом встал, заторопился:

— Ну, прощай, Андрей Иваныч!

— На работе я «Андрей Иваныч», а так, запросто, конечно, Андрейкой меня зовут.

— А я — Васёк. Васёк Трубачёв. Будешь в городе — приходи ко мне.

Васёк сказал свой адрес, вынул из кармана карандаш:

— Запиши, а то забудешь.

— Не забуду, у меня память крепкая. Я на комсомольских собраниях сижу и всё до слова запоминаю, — похвастал Андрейка.

Васёк усмехнулся:

— Да разве ты комсомолец? — Он окинул взглядом тщедушную фигурку Андрейки и строго сказал: — Не хвастай зря!

Андрейка обиделся:

— Я и не хвастал! В комсомольцы меня через год примут. Года не вышли. А на открытые комсомольские собрания я хожу из интереса. У нас скоро вечерняя школа откроется, и туда буду ходить. Как-никак, а образование своё получу полностью, — уверенно сказал он.

Васёк протянул руку:

— Ну, до свиданья, Андрейка! Ты хороший парень.

Андрейка с готовностью пожал протянутую руку:

— Как услышу что про твоего отца — прибегу. А ты как заскучаешь, так и приходи.

С тех пор мальчики подружились. Сидя вдвоём на пригорке, рассказывали друг другу свои дела. Один раз Андрейка пожаловался на младшего мастера:

— Молодой, а замашки старорежимные имеет. Нехорошими словами ругается, сегодня ведёрком с мазутом на меня замахнулся.

Васёк возмущался:

— А ты что ж молчишь? Взял бы да сказал про него старшим.

Андрейка, подперев худенькой рукой голову, тяжело вздыхал:

— Нельзя. Он говорит: «Я больной, нервный». Как я на больного жаловаться буду? Тут один раз секретарь партийного комитета, хороший старик, вызвал меня и спрашивает: «Ты что, Андрей Иваныч, невесёлый? Может, обижает кто?» — Андрейка прищурил серые узкие глаза. — Смолчал я. Зачем кашу заваривать! С больного человека какой спрос? «Ничуть, — говорю, — меня никто не обижает, а вот вы бы для младшего мастера санаторий схлопотали, это, конечно, и меня бы выручило».

Молодого мастера действительно отправили на излечение, и Васёк долго смеялся, когда Андрейка сообщил ему, что исхлопотал своему обидчику санаторий.

Недавно, встретив Андрейку на улице, Васёк пожаловался ему, что не хватает времени на учёбу, много дела на ремонте, а рабочих достать сейчас трудно.

— Так ты что ж молчишь? У меня земляки — народ боевой. Только кликну — все придут… Весь рабочий класс, разных специальностей. Ты только скажи!

Васёк почему-то представил себе целую армию железнодорожников и засмеялся.

— Скажу, если надо будет, — пообещал он, чтобы не обидеть нового друга.

Теперь, стоя на пригорке, Васёк вспомнил, что Андрейка обещал зайти к нему, да так и не зашёл. И сейчас не идёт повидать своего друга.

Васёк долго стоит и, прикрыв глаза рукой, смотрит на раскрытые ворота депо, на скрещенные железнодорожные пути, на рабочих в замасленных комбинезонах. Нигде не видно светлой, белобрысой головы Андрейки.