Валентина Назарова – Обряд (страница 9)

– А ты не узнаешь?

– Так темно уже.

– В поселок.

– Так мы ж выехали оттуда.

– Мих, ну не тупи, ну чесслово. На вот, лучше глотни.

Санек протягивает ему открытую банку.

– Да не, спасибо.

– Ну че ты как неродной? Мамки-то нет здесь, пей давай. – Санек подталкивает его под локоть.

Мишаня смотрит на блестящую алюминиевую банку, а потом на петляющую впереди лесную дорогу. В последний раз он ехал по ней в ту ночь с Егерем. Он запрокидывает голову и делает осторожный глоток. На вкус напиток похож на морс, только потом уже, когда проглотишь, отдает какой-то дрянью.

Глаза понемногу привыкают к синеве сумерек. Когда они въезжают на единственную улицу старой, заброшенной части поселка, Мишаня чувствует ватное тепло, как будто под его красной шапкой – голова плюшевого медведя. И все вдруг кажется ему красивым и каким-то загадочным. Впереди, на фоне розового закатного неба, чернеют развалины старого завода – того, где раньше работали Мишанины мать, отец и дед. Где-то за ним, как разинутый рот, огромный пустой карьер, которым пугали его в детстве. Но сейчас ему совсем не страшно. Сейчас он даже готов спуститься на самое его дно, если парни предложат.

Машина притормаживает в самом начале улицы, где притулилась горстка заброшенных домов.

– Ну что, к кому пойдем? – спрашивает Васька Финн.

– Да наверное, к Савенковым, ты ж не против, Мих? – Саня снова толкает его под локоть и забирает банку из рук. – О, гляди-к ты, как он присосался.

Он трясет полупустой банкой в воздухе.

– Не против. Только я не помню точно, который был наш дом.

– Ну да, ты ведь мелкий был, когда всех перевезли.

– Мелкий.

– Вон он, – машет рукой Вася.

Мишаня глядит в окно на покосившуюся кровлю. Какого он был цвета? В сумерках все кажется фиолетовым.

Васька заезжает колесами прямо в самую гущу высокой засохшей травы, так близко к стене, что в свете двух круглых фар «жигуленка» на доме проявляются ошметки голубой краски. Точно, голубой. Мишаня тут же вспоминает запах этой самой краски, когда Петька возил валиком по фасаду в жаркий день, а он, Мишаня, приносил ему колодезную воду в литровых банках.

Санек распахивает дверь машины, впустив внутрь холод и полчища плотоядных мошек.

– Э, нет, тут окна все расхерачены, сожрут нас, если засядем там, – констатирует он, оглядевшись.

– Куда тогда? – Васька заводит двигатель.

– А вон, смотри, через дорогу, вроде все цело.

– Да ты офигел, – присвистывает рыжий.

– А че?

– Да не пойду я туда.

– Это почему?

– Ну это же дедов дом. Туда нельзя.

– Дедов? – спрашивает Мишаня, подумав о своем собственном одноногом деде, который в этом доме жить никак не мог, потому что у него квартира от завода в центре поселка, там, где они сейчас с матерью живут.

– А ты не помнишь?

– Нет.

– Ну да, ты ведь мелкий был.

– Так че?

– По-любому нет.

– А куда тогда?

– Не знаю. По домам? Или в тачке?

– В тачке не прикольно. Вы надышите все, а окошко не открыть – сожрут, – ворчит Вася.

– Так а что не так с домом? – снова спрашивает Мишаня.

– Там жил дед, злобный говнюк.

– Ну и что? Мой дед тоже злобный говнюк, – пожимает плечами Мишаня.

– Говорят, он внучку свою убил и в огороде закопал.

– И вы верите? – Мишаня с сомнением осматривает двоих рослых парней, потом кидает взгляд на дом сквозь запотевшее от их водочного дыхания стекло. – Дом как дом.

– И что, ты зайдешь?

Мишаня чувствует, как внутри опять жжет. Петька бы зашел, ему-то плевать было на всякие страшилки. Он в лес вон на кабана пошел. Тут у Мишани перед глазами встают валун и Петькины ноги в резиновых сапогах, блестящие на мокрой траве. Видимо, его лицо выдает испуг.

– Зассал?

– Ничего я не зассал. Просто… мошки кусают.

– А ты бегом.

– А вы?

– Ну а мы – за тобой.

Мишаня берется за ручку двери, а потом медлит.

– А что еще сделал этот дед?

– Да много чего… хорошего. Дочь его в лесу повесилась, чтобы только не жить в этом доме. А сама она была одной из этих.

– Каких?

– Ну, как Васька. Финка.

– Да не финн я, просто рожа такая, широкая, и волосы рыжие.

– Не заливай. Мы все знаем, как у мамки твоей девичья фамилия, – ехидничает Саня.

– Иванова! Понял?

– Так вот, – Санек продолжает, сверля Мишаню глазами, – дочь его в лес ходила, с камнями разговаривала, все в таком духе. Странная тетка, но красивая была. С батей твоим дружила, кстати говоря.

– Шибанутая, – усмехается Васька. – Как и папка ваш, только ты не обижайся. Оба не от мира сего.

Мишаня чувствует, как под толстыми рукавами куртки проступают мурашки.

– Дочку в лесу на суку нашли, а внучка и вовсе пропала, врубаешься? – продолжает Саня.

– А дед?

– А дед остался тут, когда всех увозили, отказался переезжать и помер в этом самом доме, его нашли только месяц спустя, потому что псина его выла на весь поселок.

Перед Мишаниными глазами мелькают какие-то картинки. Черноволосая девочка на велосипеде тормозит у их калитки. Петька выходит, кричит матери что-то отрывистое. Девочка машет Мишане, улыбается.