Валентина Назарова – Когда тебя нет (страница 61)

Я заглядываю в свои глаза, большие, зелено-карие, полные чего-то такого, о чем я и сам не подозревал. Мне хорошо, свободно и спокойно. Я улыбаюсь самому себе.

В ящике на кухне я нахожу ножницы, они новые, мне приходится перекусить зубами пластиковую нитку, которая связывает рукоятку. Вернувшись к зеркалу, я принимаюсь срезать свои волосы, прядь за прядью, каждый волосок, до которого дотрагивались ее вечно грязные от чернил пальцы. В ее вещах я нахожу маленькую розовую бритву с плоской ручкой. Я взбиваю немного мыльной пены, мажу лицо и аккуратно провожу лезвием по своей щеке. Моя кожа под бородой оказывается белой и гладкой.

Закончив, я выхожу в гостиную, подбираю с пола брошенную ею футболку и свитер, зашнуровываю кроссовки и надеваю куртку.

Все, что мне нужно из лодочного сарая, я приношу с собой за одну ходку. Остатки бензина, дрова, спички и жидкость для розжига.

Я укладываю ее на бок, ладони между бедер, потом расчесываю ее волосы, раскладывая их вокруг ее головы наподобие черного пламени, одну прядь я кладу поверх ее губ, так она еще больше похожа на оригинал. Это красиво. Мне хочется сфотографировать ее, но я запрещаю себе это делать — это улика. Вместо этого я рассматриваю ее в деталях, стараясь запомнить каждую мелочь. В жизни ее черты никогда не были такими спокойными. Пальцем я разглаживаю запавшую меж ее бровей гневливую «Z». Сюда же, сверху, я складываю свои волосы, ведь они отлично горят, а я опасаюсь, что дом построен из пожаропрочных материалов и бензина, который я нашел, будет недостаточно.

Пододвинув диван ближе к камину, я разжигаю огонь, аккуратно сложив дрова башенкой, приятно удивившись, что я все еще помнил, как это делал когда-то мой отец. Рядом с камином я ставлю две канистры бензина и аккуратно складываю вокруг ее вещи, наподобие погребального костра викингов, потом чиркаю зажигалкой, прикуриваю последнюю «Мальборо» из скомканной пачки и кладу перед ней на пол.

Я выхожу на улицу, сажусь в машину и наблюдаю за дымом, уютным столбом идущим из трубы. Морозный воздух пахнет огнем. Потом, минут тридцать спустя, в доме слышится хлопок — это канистра с бензином. Я завожу машину и еду прочь от города, остановившись только в зоне отдыха на другом берегу озера, откуда открывался отличный вид на спящий у подножия заснеженной дюны поселок. Я подъезжаю как раз вовремя, чтобы увидеть красноватое сияние, которое на моих глазах превращается в вибрирующий и гудящий треугольник пламени. Я представляю себе, как настоящее пламя соединяется с тем, что нарисовано на ее тонкой белой коже, как одно плавит другое, поглощает, очищает, исцеляет.

Девочка с белыми волосами вернулась домой, навсегда. Теперь она всегда здесь, и я всегда знаю, где мне ее искать, стоит мне начать скучать по ней. Ей больше никогда не будет больно, ей больше никогда не будут сниться страшные сны. Она останется в этом доме навсегда и никогда меня не покинет. Багровое зарево отражается в свинцовых облаках, испаряя снежинки до того, как они достигают земли. Вскоре вдалеке слышится вой сирен, и в просветах между деревьев сверкают красные и синие отсветы. Я включаю радио и кручу колесико по кругу, силясь найти гармонию в море помех.

Минут через тридцать я трогаюсь с места и по петляющей заснеженной дороге съезжаю вниз с горы. Где-то в середине пути дорогу мне перебегает бурая лисица, недовольно сверкнув горящими глазами мне в лицо.

К тому моменту, как я подъехал, стены уже ввалились внутрь, но я могу опознать кусочек входной двери и ступеньки, ведущие к крыльцу. Я оставляю машину у поворота и пешком шагаю по подъездной дорожке.

— Что здесь случилось? — спрашиваю я по-шведски у одетого в красную куртку пожарного.

— Дом сгорел.

— Ужас. А был кто внутри?

— Один человек. Похоже, бродяга, уснул на диване с сигаретой в руке.

— Бедолага.

Я смотрю на груду дымящихся досок. Я стараюсь запомнить каждую мелочь.

Потом, когда глаза начинают слезиться от гари, я разворачиваюсь и устремляюсь обратно к машине, попутно нагнувшись и зачерпнув с земли горсть пепла.

К утру я уже в Хельсинки. Я бросаю машину в лесной чаще на подъездах к северным окраинам и ловлю попутку на трассе. Семья — отец и двое сыновей-подростков, спешащих на семейное торжество, подвозят меня до метро. В Кампи я захожу в Хесбургер и заказываю большой обед с кока-колой без льда. Усевшись за липкий от разлитой газировки столик, я вхожу в свою почту через безопасное соединение. Писем немного, в основном от Бекки, которая сообщает мне, что они все еще ждут моего возвращения. Я пролистываю немного дальше и среди спама обнаруживаю незнакомое имя отправителя. Это послание от французской полиции, того копа, который расследовал гибель Илая. Он просит меня выйти с ним на связь.

Я набираю его номер с виртуальной сим-карты и терпеливо жду ответ.

— Бонжур, — звучит в трубке усталый голос, на заднем фоне надрывается от плача маленький ребенок.

— Это Серж Винолайнен. По поводу вашего сообщения про мистера Гордона.

— О, месье Веролайнен, спасибо, что позвонили. — Коп замолкает, слышится женский голос, потом детский плач усиливается. — Простите, извините, я выйду на балкон.

Раздается щелчок зажигалки и долгий выход.

— Я не знаю, в курсе ли вы, но мы получили анонимную наводку, что среди похищенных вещей из дома вашего друга был… как это называется… умный ассистент, что-то типа маленького компьютера, который слушает все, что происходит в доме, и записывает некоторые вещи. Нам удалось получить записи с нужных дат.

Он вновь замолкает, в фоне я слышу чей-то недовольный шепот.

— И что на них?

— О, простите, меня снова отвлекли. Сегодня я не на службе, у меня отгул.

— Может, мне стоит вам перезвонить?

— Да нет, что вы. Это не займет много времени. На одной из последних записей слышно, как месье Гордон говорит: «Алекса, вызови полицию, в доме кто-то есть», но получает отказ от робота, который не умеет звонить. Далее месье Гордон спрашивает номер экстренной службы, но воспользоваться выданным ответом ему так и не удается. В этот момент на записи слышны посторонние голоса, язык румынский.

— Вот как?

— Да-да, помните, я говорил вам, что в этих вещах, в них нет смысла? Я был прав. Впрочем, это не удивительно, учитывая, что я уже двенадцать лет служу в полиции. Они думали обокрасть его, пока он спал. Ваш друг поднял шум, им нужно было, чтобы он замолчал, вот и все.

— Откуда вы это знаете? — спрашиваю я, проваливаясь в воронку вертиго.

— Одного из грабителей удалось схватить при попытке продажи ворованных товаров, среди которых нашелся и компьютер месье Гордона. Преступник оказался смышленым, — коп смеется, — насколько это возможно для такого отморозка, и уже сотрудничает с нами. Он рассказал все детали и клянется, что убийство совершил его подельник, на след которого они вышли совместно с полицией Бухареста.

— А что нашли из вещей Илая?

— М-мм, как я понимаю, нашелся его телефон, компьютер, планшет, часы, камера… практически все, кроме одной вещи.

— Какой?

— Этого самого умного помощника. Этот прибор так и не был обнаружен. Вы… ничего о нем не знаете?

— Я? Нет. Я даже не знал, что Илай пользовался такими штуками. Это же… небезопасно, когда тебя все время слушают. Я не понимаю, зачем он мог понадобиться ему.

— Ну, знаете ли, человек, мужчина, живущий отшельником, может почувствовать себя одиноко. А у нее, у этой Алексы, чертовски приятный голос. Мне нравятся американки. А вам? Я даже, — он кашляет и понижает голос, — подружился с одной, когда мы с товарищем путешествовали по Европе в одно лето после школы. Хотя что это я, вы должны меня простить. Семейная жизнь кого хочешь сведет с ума.

— Ничего страшного.

— Так вот, резюмируя, хочу вам сказать, что дело раскрыто. Ваш друг пал жертвой трагической случайности. Не то время, не то место, плюс два упыря, которые поддались панике. Все просто, так просто, что иногда мне кажется, что слово «детектив» в моем звании добавили в шутку. Это такой рудимент, как свадебный генерал или королева Англии. В настоящей жизни нет маньяков. По крайней мере мне ни один не встречался. А вам?

— И мне.

— Ну вот и я об этом же. Хорошего дня, месье Винолайнен. Я позвоню вам, если будут еще новости.

— Лучше пришлите мне письмо, я собираюсь путешествовать и не уверен в том, что мой телефон будет всегда включен.

— Хорошо, месье Винолайнен.

— Для вас — просто Серж.

Коп вешает трубку.

Я убираю телефон в карман, доедаю свой бургер и выхожу на улицу.

Когда четыре часа спустя мой самолет набирает нужную высоту над землей и командир разрешает отстегнуть ремни, мы пролетаем над Швецией. До дома всего три часа. Я срываю пластик с купленных в дьюти-фри киоске дешевых наушников и делаю то, чего не делал уже много лет: включаю музыку. Старую, новую, любую, все, что слабенький вайфай на борту позволяет мне стримить без задержек.

Я пью жидкий кисловатый кофе, дожевывая черничный маффин из самолетного обеда. Потом пробую уснуть, но что-то щиплет и жжется, как москитный укус, где-то в глубине моего черепа. Если это она сказала Мише и Саше о том, что я копаю под них, и подставила меня, то кто побывал в моей квартире тогда, в день, когда я давал показания в полицейском участке?

Остаток полета я провожу за игрой в спасение парня, застрявшего на Марсе, и трижды сжигаю его заживо в турбине двигателя.