Валентина Назарова – Когда тебя нет (страница 25)

— Это было у него дома. Единственная личная вещь, единственное фото. На нем три человека, и двое из них мертвы. Перед смертью Илай хотел увидеться с тобой.

— Почему со мной?

— Я не знаю.

— А Рита? При чем тут она?

— Смотри. — Я беру в руки сахарницу и две чашки и ставлю их на одной прямой. — Есть Рита, есть ты, и есть Илай. Тут, на фото. Так?

— Так.

— Рита мертва. Илай тоже. — Я отодвигаю обе чашки в сторону. — Кто остается?

— Сахарница.

— Правильно. Сахарница. Это единственная связующая точка между ними.

— Да, — печально отвечает Лиза.

— Смерть Риты Петровой — это точка отсчета.

Она недоуменно переводит глаза с меня на фото в моей руке, потом на одинокую сахарницу в центре стола.

— Почему он хотел встретиться с тобой? — спрашиваю я снова, стараясь говорить мягко, но она только моргает в ответ. — Что он хранит на своем сервере в Аргентине?

Лиза сдвигает брови, я вижу, как напрягается каждый мускул на ее лице.

— На каком, на фиг, сервере? Ты что, больной? Это бред сумасшедшего! — Она срывается в крик, люди вокруг сворачивают на нас головы.

— Все просто, только ты попробуй успокоиться и взглянуть на все логически. Илай боится за свою безопасность, настолько сильно боится, что даже произносит свои опасения вслух и почти сразу погибает, причем насильственной смертью. И убивают его буквально за считаные часы до того, как он должен был лететь сюда, чтобы увидеться с тобой.

— Но кому это все может быть нужно? Рита, Илай… Кому они могли сделать что-то плохое?

— Вот это я и хочу выяснить. Они уже знают мое имя, были у меня дома. Я у них на крючке. А ты была здесь год назад, когда вся эта каша заварилась. Может, ты и сама не подозреваешь этого, но именно ты — ключ. Иначе Илай не привел бы меня к тебе. Расскажи мне о том, что случилось здесь год назад.

— Я не могу помочь тебе, Серж, — произносит Лиза после паузы, немного грустно и очень уверенно. — Я не знаю, зачем он хотел меня видеть и что он прятал. Если это связано с Ритиной смертью — тем более. Я думала, что сама сдохну, когда потеряла ее. А ты заставляешь меня пережить все это снова. А я не могу… прости меня, пожалуйста.

Она зачем-то достает из сумочки смятую двадцатку, бросает ее на стол и уходит быстрее, чем я успеваю придумать, как ее задержать. В недоумении я смотрю на смятую купюру. Мы уже расплатились.

Вернувшись в квартиру на Каррер Хоакин Коста, первым делом я стучу в дверь комнаты Карлоса, только чтобы удостовериться, что его нет дома. Разочарованно вздохнув, я иду на кухню, включаю кофеварку и открываю окна на балкон.

День уже клонится к закату, даже самые солнечные дни заканчиваются приходом тьмы. По углам узкой вымощенной камнем улочки собирается, как влага после ливня, сероватый сумрак. На секунду я представляю себе это место столетие назад — запах канализации и буйабез, подгорающий на буржуйках, гул голосов, глухой стук копыт по посыпанной опилками мостовой, мелодия патефона из окна напротив. Я представляю себе черноволосую женщину в замызганном платье, она тащит за руку маленькую девочку, открывает дверь парадной, украдкой озираясь по сторонам, поднимается по узкой лестнице, заходит в квартиру и запирает замок изнутри с сухим механическим щелчком «скруп-скруп».

Видение прерывает шипение кофеварки за моей спиной. Я поворачиваюсь и вздрагиваю от неожиданности — в дверях стоит Карлос и чешет затылок.

— Прости, старик, я не хотел тебя напугать.

— Да все в норме, — говорю я, наливая кофе. — Я хотел спросить, твой дядюшка, он и правда полицейский? Я слышал что-то такое в машине.

На самом деле я уже знаю, что его дядя по матери действительно служит и в довольно высоком чине. И ради этого мне даже не пришлось никого взламывать — это публичная информация. Кроме этого, я нашел, что у него не было никаких связей с сайтом знакомств или Илаем, никаких кроме одной — он до сих пор фолловил профиль покойной Риты Петровой в Инстаграме.

— Ну, да. А что?

— Это может показаться странным, но мне нужна услуга, — отзываюсь я, сделав еще один маленький глоток кофе.

— Во что ты влип? — с ухмылкой вопрошает каталонец, закуривая и облокотившись на перила.

— Я… расследую одно дело, частным образом. Есть подозрения на грязную игру, это связано с топовыми сотрудниками нескольких известных компаний, и все такое. Мне нужно взглянуть на одно досье, несчастный случай с летальным исходом, разумеется, неофициально. Это возможно?

Карлос глубоко затягивается и выпускает струйку сизого дыма в такое же сизое небо.

— А я знал, что ты не просто так на конференцию приехал, — криво улыбается он. — Я могу спросить, но, конечно же, гарантий тут быть не может. И это будет тебе стоить.

— Сколько? У меня есть биткойны.

Карлос прыскает от смеха.

— Деньги меня не интересуют. Я хочу другое.

— Боюсь, я играю в другой лиге.

Он ржет над моей шуткой, глубоко затянувшись сигаретой.

— Слава богу, Серж, слава богу, что ты играешь в другой лиге, — произносит он, теребя в пальцах зажигалку. — Я хочу эксклюзив. Что бы ты ни откопал, я хочу стать первым, кто расскажет об этом.

— Если будет о чем рассказывать.

— О, вот тут у меня никаких сомнений.

Он протягивает мне ладонь.

Прежде чем ответить на его рукопожатие, я на секунду задумываюсь. Чем мне грозит такое обещание? Да, наверное, ничем. Если я прав, а точнее, когда я докажу, что я прав, мне все равно, кто расскажет миру об этом чертовом заговоре.

Барселона, 23 февраля

Я опять не сплю, хотя и вижу сон. Это один из обычных моих сюжетов — заснеженная дорога в темноте и исчезающая где-то под капотом старого «Вольво» желтая разделительная полоса, будто бы делящая напополам весь мир. Я подскакиваю от звука вибрации мобильного телефона. На часах четыре шестнадцать ночи.

— Алло…

— Серж? — Женский голос звучит гулко, будто из глубокого колодца. — Где ты, Серж?

— Я… дома, в смысле, в квартире, где я остановился. В Равале, в Барселоне… в Каталонии. — На этом месте я, наконец, понимаю, с кем говорю. — Что?

— Понятно, я думала, может, ты еще не ложился… — Лиза издает короткий всхлип.

— С тобой все в порядке?

— Нет. — Она снова шмыгает носом. — На меня напали, Серж.

Я резко сажусь на кровати.

— Что?

Вот оно, началось. Двое из трех людей на фото мертвы, а теперь они идут за ней. Что, если это я привел их?

— Ты не мог бы ко мне приехать, пожалуйста. — Ее голос дрожит сильнее. — Я очень тебя прошу.

— Конечно, — отвечаю я, уже натягивая футболку. — Ты где?

— Отель «Калифорния».

Я хватаю рюкзак и бегу вниз по черной лестнице, пульс грохочет где-то в висках, на спине тут же выступает испарина. На Ронда Сан Антонио мне удается нагнать зеленый огонек ночного такси, я запрыгиваю на заднее сиденье, произношу название гостиницы, и мы ускоряемся в сторону Рамблы. В машине душно, по радио играет «Драм энд бейс», таксист ругается и ворчит на перегородивший дорогу гигантский переливающийся огнями, словно летающая тарелка из старого кино, мусоровоз. Пурпурная елочка под зеркалом заднего вида болтается из стороны в сторону на кочках и поворотах, как рыбачья лодка по океанским волнам.

Такси тормозит на темной маленькой площади. Я протягиваю водителю скомканную десятку и выхожу на улицу. Над дверями мерцает красным неоном вывеска: «Отель «Калифорния». Отблески букв багровыми поцелуями отражаются в окнах отъезжающего по новому заказу такси. С вершины соседнего дома за мной наблюдает нахохлившийся от ночного холодка грифон с отбитым клювом, рядом с ним висит камера видеонаблюдения. Я захожу внутрь, сквозь пару вращающихся стеклянных дверей, и сворачиваю на узкую лестницу, прежде чем меня успевает окликнуть заспанный парень со стойки регистрации. На четвертом этаже я заношу руку, чтобы постучать в дверь ее номера, когда вдруг до меня доходит, что все это может быть ловушкой, в которую она заманивает меня — ночь, я пришел сюда один после звонка от девушки, которая послала меня к чертям и провозгласила опасным психом всего несколько часов назад. Я хочу уйти, но тут дверь передо мной медленно открывается и я вижу ее лицо. Она пропускает меня внутрь, комната пуста, если не считать раскрывшего огромную набитую пасть чемодана и пары туфель поодаль.

— Серж, — произносит она на выдохе. — Ох, Серж.

В ее комнате темно, в воздухе витает запах сигарет и ирисок.

— Это номер для некурящих, — зачем-то говорю я, уставившись на перечеркнутую красной чертой сигарету на обратной стороне входной двери.

Лиза смеется, потом садится на краешек смятой постели. Мой взгляд падает на длинные стрелки на ее черных колготках, сквозь них сочится кровь.

— Что произошло?

Она откидывает волосы с лица и трет кулаком глаза, размазывая по щекам остатки косметики.

— Я бежала и упала.