Валентина Мельникова – Под одним небом (страница 72)

– Это он предпочёл забыть.

– Но ты на него не равняйся. У него своя жизнь, пусть живёт по законам совести.

– Вот, значит, какое решение ты предлагаешь?

– Я не это тебе предлагаю.

– А что?

– Попытайся с ним пообщаться. Ты хорошо знаешь этого человека и сможешь понять, врёт он или нет. Просто взгляни в глаза. И подумай, захочешь ли ты доводить дело до конца после всего, через что вы прошли с ним вдвоём. Если это он сделал… Я не знаю, Ларри, мне никогда не быть на твоём месте, но, возможно, я попыталась бы его простить. Он болеет, пойми. Сильно болеет. Потому что алкоголизм – ужасная драма для всей семьи. И он уже наказан за это.

Я не собиралась защищать Пола. Так получилось.

Ведь, на самом деле, он и мне сделал много добра. Подарил возможность получить хорошее образование в английской фотошколе, увидеть мир, узнать Ларри, который стал важной частью моей судьбы. Именно это я и предпочитала помнить.

Ларри ничего не ответил.

Он помолчал какое-то время, а потом сказал, не глядя в глаза:

– Мне нужно работать.

Возможно, что на самом деле ему нужно было подумать, прежде чем принимать решение. И я не могла отобрать у него это право.

Глава 38

Мне очень хотелось узнать о судьбе Пола. Но звонить Элен казалось бы странным. И стыдно немного. Сама она тоже не объявлялась.

А с Ларри я, если честно, побаивалась поднимать эту тему.

Он сам затронул её через пару недель.

– Я видел Пола.

– Да? – не зная, что ещё спросить, произнесла я. Хотя вопросов было множество.

Что сказал Пол? Признал ли ошибку? И было ли это вообще его рук дело? Вернее, не рук, а заказа. И что будет дальше?

Ларри ответил сразу на всё, без подсказки.

– Он так изменился… Я видел его в последний раз года два назад, и он был вполне успешным и состоявшимся, уверенным в себе. А теперь – обросший, со злобным взглядом. Но, знаешь, что я почувствовал? Его боль. Он обиделся на весь мир и забился в свою скорлупу. Решил, что больше не стоит ничего предпринимать и стал топить горе в стакане.

Он помолчал какое-то время. Я наблюдала за ним и не торопила.

Мы сидели в гостиной без света, хотя в комнату уже проникали сумерки. Я – в кресле, откинувшись на мягкую спинку и опустив одну руку вдоль корпуса, а другой поглаживая живот и поддерживая тем самым связь с Эмили, которая меньше чем через месяц должна была появиться на свет.

Ларри сидел сбоку на диване, ссутулившись и опустив руки на колени. Я смотрела на его длинные пальцы, которые мне всегда нравились. На его непослушные волосы, которые в последнее время он не отращивал слишком сильно, но оставлял достаточно, чтобы поднять лаком вверху во время съёмок. Смотрела на его наполовину расстёгнутую пёструю рубашку с короткими рукавами. Он так любит всевозможные рубашки, что даже дома их носит.

Наконец Ларри поднял голову и посмотрел мне прямо в глаза. Я почувствовала себя застигнутой врасплох, как тогда, когда мы были ещё довольно далеки от романтических отношений, но уже чувствовали что-то такое, в чём сами не отдавали себе отчёт.

– Он сказал, что ему жаль. Представляешь? Я совершенно этого не ожидал, а потому стал высказывать ему, что он сам испортил себе жизнь, скатился. Что мне от его лживого «жаль» не легче, и я не мог выступать несколько месяцев.

– А он?

– Он ничего не сказал. Смотрел на меня и слушал. Так что мне даже стыдно стало. И я подумал, какой же я идиот. И вспомнил твои слова – как много он для меня сделал. И сказал: «Тебе надо лечиться». А он говорит: «Зачем? Я ведь потерянный элемент общества. Ты сам это сказал. И абсолютно прав». А я сразу вспомнил отца. У него были те же проблемы. И если бы он не встретил Лолу – свою вторую жену, которая его поддержала – он мог бы закончить жизнь ещё раньше. А она помогла ему встать с колен и увидеть жизнь в ином свете. И я понял, что раз не смог тогда помочь отцу, то должен помочь Полу, который так много сделал для меня. Я позвонил Элен, она согласилась, и мы отправили его на лечение.

– А Пол?

– Он тоже не возражал. Он в депрессии. Довёл себя до такого состояния, что ему уже всё равно. Но, знаешь, я вчера ходил к нему – впервые за две недели смог заставить себя это сделать – и мы наконец-то нормально поговорили. Он даже плакал и снова просил прощения, а я не мог на это смотреть. Думал, сам сейчас разрыдаюсь. Почему, Энн, вот объясни мне, почему вместо того, чтобы дарить друг другу простое человеческое тепло, мы выпускаем колючки и наносим друг другу раны? Ведь это так просто: улыбнуться, поддержать добрым словом, сказать «спасибо» или «прости». Жить в мире. А мы предпочитаем отстаивать свою правоту, свою точку зрения, уже забывая даже, о чём вообще спорили, и делая это из азарта и для того, чтобы доказать, что прав всё равно я. Пол сказал, что, когда я впервые пришел к нему после того инцидента, он думал, что я начну его обвинять – да я так и сделал, но потом опомнился. И он…

Кажется, Ларри заплакал – я не могла ручаться за это, потому что было довольно темно, но голос его изменился, и он качнул головой и закусил губу. Помолчал какое-то время и вновь продолжил:

– Мы столько тепла недодаём друг другу! Сколько времени я не общался с отцом? Сколько времени мы упустили, лелея обиду? Хотя он делал шаги навстречу. Сколько родных людей навсегда обрывают нити друг с другом, забывая о том, что ближе никого нет? И зачем? Господи, жизнь и так короткая, а мы наполняем её таким ничтожным мусором: обидами, склоками, жалобами, нытьём.

Я не выдержала. Подошла к нему, обняла, прижала к себе.

Сколько мы с ним отталкивали друг друга, упуская возможность быть рядом? Хорошо, что в конце концов поняли: вместе нам лучше.

Хорошо, что судьба оказалась настойчивей нас.

***

А на следующий день у нас были гости.

Ларри был в студии, а я побаивалась открывать, потому что чувство подвоха никогда меня не покидало. Но, взглянув на транслирующие изображение с улицы камеры, успокоилась и удивилась одновременно. Там были Элен и Белла – но не та пятилетняя девочка, которой понравилось моё платье в Москве и которая показывала мне свои игрушки в Лондоне. Ей было уже гораздо больше – лет десять или около того. Вполне себе взрослая девушка.

Я встретила их на пороге дома, сложив вместе руки и, честно говоря, не очень понимая, зачем они пришли (может быть, к Ларри?).

Элен взглянула на мой внушительный уже живот и расплылась в довольной улыбке.

– Энн, я не знала! Поздравляю!

– Спасибо.

Обнявшись и почувствовав, что напряжение спало, мы вошли в дом. И по дороге Элен продолжала спрашивать меня, кого ждём и когда малыш появится на свет, выбрали ли мы имя и обустроили ли детскую.

Да, детскую обустроили. И это была инициатива Ларри. Честно, я даже не предполагала, что он возьмётся за это с таким азартом и упоением. Но то ли от слишком больших объёмов свободного времени, свалившихся на него разом, то ли по какой-то другой причине, он выбирал сам всё – от кроватки до конверта на выписку. Всё уже было готово и ожидало своего часа.

Я не была сторонником баловства. Знаю, что из таких детей вырастают изнеженные и своенравные чада, которые утверждают, что всё добились своим трудом, хотя без финансов и тыла родителей сломанного ногтя не стоят. Но Ларри настоял на том, что у Эмили должна быть не только комната, но и детская, и гардеробная. На одном мы всё же сошлись: ребёнок с детства должен понимать, что не всё позволено. Что нельзя получить всё и сразу, нужно потрудиться. Что иногда приходится ждать и делать что-то через «не могу».

В теории мы вроде бы пришли с Ларри к консенсусу, но как оно будет на практике – Бог знает.

Пока я хлопотала на кухне над кофе и сладостями (хорошо, что мы с Ларри сладкоежки и у нас всегда есть резервный запас), успела оглядеть посетительниц. Элен выглядела стильно и хорошо, как всегда. Светлые брюки и жилет, туфли на высоком каблуке, распущенные прямые волосы до плеч. Такие женщины плачут в подушку, но улыбаются миру несмотря ни на что. У Элен сильная воля и крепкий дух. И я уважаю её за это.

Белла по большей степени молчала и стеснительно оглядывала обстановку дома. Она вряд ли хорошо меня помнила, потому что с момента нашей последней встречи она превратилась из маленькой девочки в подростка. Её тёмные волосы были заплетены в косу. Одета она была в синие джинсы и футболку с принтом, через плечо небольшая сумочка.

– Прости, что мы вот так, без звонка.

– Но мы же в Америке, – пошутила я.

В Британии так не принято. Приходить без предупреждения – дурной тон. Но я росла в России, поэтому ничего оскорбительного в этом для меня нет.

– Я ведь могла позвонить тебе или Ларри, у меня есть номера телефонов, – продолжала оправдываться она. – Но почему-то побоялась, что ты найдёшь причину отказаться от встречи, а я должна была лично сказать, как я вам благодарна. Я надеялась, что Ларри поступит именно так. Это многое значит для Пола, несмотря на то, что между ними произошла размолвка.

– Я надеюсь, что это в прошлом. У них столько хороших моментов было. Нельзя это всё зачеркнуть.

– Я тоже надеюсь, – вздохнула Элен. – Мне жаль, что мы не общались так долго.

– Теперь будем, – улыбнулась я и обратилась к Белле, пока Элен решила помочь мне и поставить стаканы с кофе на стол. – А как ты поживаешь, Белла?