Валентина Мельникова – Ключи Пандоры (страница 33)
Он затравленно огляделся по сторонам. Воображение разыгралось не на шутку. Вдруг коварные злодеи притаились по бокам машины и только того и ждали, чтобы он вышел из нее. Никита даже вытянул шею и привстал на цыпочки, пытаясь разглядеть, что происходит за ней, нет ли там схоронившихся налетчиков. Но людей в черной как ночь форме не обнаружил. Обитатели домов крепко спали, а по улицам не шастали припозднившиеся прохожие. Даже собаки не лаяли. Лишь где-то на соседней улице подал голос петух, но мигом смолк, словно напугался собственного крика.
В голове мелькнула здравая мысль — сбежать, пока Завадский ломает пальцы или режет бензопилой несчастного конструктора, но любопытство, порок, погубивший не одну кошку, толкало туда, в темный дом. Никита вздохнул и направился к забору. Интересно, как Завадский сумел через него перебраться? Подсказка нашлась почти сразу. Через десяток метров Никита обнаружил высокую сосну, чьи ветви протянулись над забором. Вероятно, Завадский разузнал все заранее, потому что при нем не имелось ни веревок с металлическими «кошками», ни складной лесенки. Забраться на дерево труда не составило. Ловко балансируя на ветке и хватаясь за мелкие сучья, Никита благополучно миновал проволочное ограждение и спрыгнул по другую сторону забора на какие-то грядки, похоже, с морковкой. Приземлился на четвереньки и быстро оглянулся по сторонам: нет ли собаки, и только затем, пригнувшись, рванул к дому.
Крадучись и постоянно оглядываясь, он пробрался вдоль стены особняка, поднялся на крыльцо и заглянул в темное окно. В погруженном во мрак помещении отчетливо просматривался лишь прямоугольник дверного проема. Там, в неверном свете то ли ночника, то ли карманного фонарика, мельтешили тени. Никита потянул на себя входную дверь, и та открылась совершенно беззвучно. Он миновал темную веранду и заметил еще одну дверь. Она была распахнута настежь. Никита осторожно, стараясь не шуметь, миновал ее и очутился в просторной прихожей.
И тут кто-то коротко вскрикнул, застонал, и навстречу Никите выскочил мужчина — невысокий, худощавый с неестественно вылупленными глазами. Следом вылетел Завадский, подставил ногу, и незнакомец рухнул на пол. С трудом поднялся на четвереньки и пополз на Никиту, подвывая от боли и ужаса.
Никита окинул пленника взглядом. Лет пятидесяти пяти, в трусах, разодранной майке и в одном носке. На шее — цепочка с крестиком, седые взъерошенные волосы торчат дыбом. Нос распух, а под левым глазом — багровая ссадина. На фоне полковника заметно проигрывал: ни мускулов, ни стати. Напуган до предела, того гляди напустит в трусы. Никита отвел взгляд. Смотреть на избитого, морально поверженного человека было неловко и жутко.
— Зачем явился? — грубо спросил Завадский и переложил пистолет из левой руки в правую.
— Ты приглашал, я пришел, — произнес Никита с вызовом.
Завадский что-то буркнул под нос и ткнул мужчину в бок носком ботинка.
— А ну, катись обратно! — прошипел полковник и перевел взгляд на Никиту. — Недолго осталось! Погоди чуток!
Мужчина все так же на четвереньках пополз обратно. Завадский направился следом. Никита, помедлив, тоже вошел в комнату, но тут же пожалел об этом. Все там было перевернуто вверх дном, а на кровати, поверх развороченной постели сидела, скукожившись под махровой простыней, пожилая женщина с искаженным от ужаса лицом. В лице у нее не было ни кровинки, губы тряслись, а в больших глазах с припухшими веками стояли слезы. При виде Никиты она отпрянула к стене и вытянула вперед руки, словно защищалась от смертельной напасти.
Но он дальше порога не прошел, замер возле косяка. Завадский схватил мужчину за волосы, рывком поднял на ноги и бросил его на кровать рядом с женщиной. Отталкиваясь пятками, та отползла на край постели и, прижав стиснутые кулаки к губам, видно, чтобы не закричать, закрыла глаза и привалилась головой к стене. Завадский схватил мужчину за плечо и приставил ко лбу пистолет.
— Все-таки сливал, морда? Кому? Говори!
— А что мне оставалось делать? — взвыл хозяин дома. — Пахать на родину? За копейки? Жена… Операция… Вас бы на мое место!
— Копейки? — Завадский отступил назад. — Ты считаешь, что получал копейки? — и кивнул на Никиту. — Ты свою зарплату юноше озвучь, а он посчитает, сколько ему нужно пахать за такие деньги! И про жену не заливай! Где она сейчас? Не в Испании ли случайно, в милом двухэтажном домике? Страдалец ты наш! Не бедность тебя подвела под монастырь, а жадность непомерная! Что, скажешь, этот домишко тоже на копеечную зарплату выстроил?
Мужчина молчал, с ненавистью смотрел исподлобья и изредка шмыгал носом, подбирал кровавую юшку, что скатывалась по верхней губе.
— Не слышу ответа! — Завадский, поигрывая пистолетом, снова сделал шаг к конструктору и замахнулся. Инженер съежился, втянул голову в плечи и прикрыл ее руками!
— А, боишься? — злорадно изрек полковник. — Жить хочешь? Говори, кому слил информацию?
— Харламову, — буркнул инженер. — Он в Министерстве обороны сидит. Он меня и… того…
— А Харламов на кого работает?
— Понятия не имею! — взвыл инженер. — Может, на америкосов, может, еще на кого! Что, он мне докладывал? Давай, мол, я тебе, Игорь Николаевич, расскажу про свои шпионские связи. Я сообщил о результатах тестирования, слабых местах системы, а дальше — не моя забота.
— А деньги от него получал?
Инженер не ответил и зашелся вдруг в кашле. Завадский цапнул его за майку и рванул на себя. Инженер икнул, но кашлять перестал. Откинув голову, он со страхом взирал снизу вверх на своего мучителя. Никита дернулся, едва справившись с желанием бежать отсюда как можно быстрее и как можно дальше. Женщина на кровати открыла глаза и глухо взвыла, но тотчас зажала рот рукою. А инженер неожиданно всхлипнул и провел под носом ребром ладони.
— Отвечай, падла! — почти ласково сказал Завадский. — Мне с тобой церемониться некогда!
— Вы ж меня все равно прикончите! — простонал инженер. — Только Галю не трогайте! Сестра здесь ни при чем!
— Да сдался ты, руки о вас пачкать! — хохотнул Завадский и выключил диктофон, лежавший на тумбочке. — Тебя теперь свои же и прихлопнут, только мне до этого дела нет. Значит, так: сейчас мы отсюда уйдем. Тебе, если жить охота, советую делать ноги и никому не сообщать, куда уехал. Лучше, конечно, если ты сам придешь и во всем сознаешься, но что-то мне подсказывает — не будешь ты этого делать. Или пойдешь?
Инженер не ответил. Завадский толкнул его, и он опять упал на кровать, но тут же и сел. По щеке скатилась слеза, то ли от боли, то ли от злости. На мгновение он поднял глаза и посмотрел на Никиту с такой лютой ненавистью, что тот невольно попятился. Завадский неприятно ухмыльнулся.
— Смотрите, какой грозный! Слушай ты, дерьмо от желтой курицы, глазенками не зыркай, а то влеплю пилюлю! В общем, мы пошли! А ты сиди и думай. Хочешь — сдавайся, хочешь — беги! Далеко все равно не уйдешь, но хоть свежим воздухом подышишь напоследок. Ну, все, пишите письма мелким почерком!
Завадский подтолкнул оторопевшего Никиту в плечо и кивнул головой: дескать, двигай вперед! Они быстро миновали прихожую, затем — веранду, бегом преодолели двор. К машине вышли через калитку. Теперь у Завадского были ключи, видно, отобрал у хозяина. В машине полковник не глядя сунул Никите диктофон.
— Держи! Скоро пригодится! Будет чем припереть к стенке!
Завадский включил мотор, и машина, рванув с места, вскоре запрыгала по рытвинам и кочкам почти деревенской дороги.
— Кто он вообще такой? — спросил Никита.
— В смысле анкетных данных? Паршин Игорь Николаевич, один из создателей нашего самолета. Трудился над ним десять лет, с того самого момента, как Министерство обороны отдало приказ о начале разработок.
— С чего ж тогда крысятничать стал? Сейчас у военных очень приличные зарплаты!
— Жадность фраера сгубила! Мозги хорошие, а душонка мерзкая оказалась! Хотелось всего и сразу! Чем больше имеешь, тем больше хочется!
— Гадко все это! — скривился Никита. — И все же, зачем издевался? Он и так бы все сказал!
Завадский бросил на него короткий взгляд. Лицо его исказилось.
— Чистоплюй ты, Шмелев, однако! Я ведь не барышня из дворян, чтоб сопли жевать! Я солдат, малыш! И вообще, разве это издевательство? Так, припугнул слегка, а он и поплыл!
— Ну да, власть показал, унизил, силою насладился! Пустячок, а приятно! — буркнул Никита. — Кстати, не боишься, что он Харламова предупредит?
— Не предупредит! Если не врал, сеансы связи были односторонними. Харламов сам ему звонил. Да и телефоны я забрал на всякий пожарный, и у него, и у сестры.
— У него может быть не один телефон и запасной канал связи, — возразил Никита. — Интернет, опять же… Кстати, куда мы едем?
— Опять кудыкаешь? — проворчал Завадский, но пояснил: — К Харламову едем. Точнее, к месту его работы. С утра — самое время, успеем добраться до пробок.
Занимался по-летнему ранний рассвет. Иногда их обгоняли машины с включенными фарами. Все они мчались в Москву. Их свет выхватывал кусты и деревья по обочинам, километровые столбы и дорожные знаки. Низко над землей стелился белесый, как снятое молоко, туман, и дальние перелески, казалось, плавали в этом зыбком мареве.
Завадский молчал и сосредоточенно вел машину. Беспрепятственно проскочили пост ДПС. Никита спрятал диктофон в карман и поначалу пытался смотреть в окно, но перед глазами, как картинки в немом кино, проносились события последних дней. Но сцена допроса инженера заслонила даже стрельбу у морга. Кажется, он что-то начинал понимать. Взгляд его невольно притягивали руки Завадского — крепкие, с длинными сильными пальцами. Они уверенно вели автомобиль и столь же уверенно выбивали показания у предателя. Конечно, этот конструктор был мерзкой тварью, конченой сволочью, которая за мелкий гешефт уничтожила труд многих людей и нанесла непоправимый ущерб государству.