Валентина Мельникова – Камень любви (страница 14)

— Да, перешли ко мне по наследству. Говорят, принадлежали кыргызской княжне.

— Княжне? Кыргызской? Надо же! То-то я смотрю — стилистика знакомая! — Ольга Львовна покачала головой и отняла руку. — Красивые, но почистить немного надо. Не возражаешь?

— Нет, конечно! — смутилась Татьяна. — Если вам не трудно!

— Не трудно. Как-нибудь выберу время. — Ольга Львовна задумалась, затем с грустью в голосе произнесла: — Кто-то же создал такую красоту! Мы находили похожие в захоронениях десятого-двенадцатого веков, но из бронзы и примитивнее.

— И золото находили?

— Здесь редко, а вот в Туве и на Алтае — частенько. Там золотые находки — вполне обыденное дело. Под Фирсовом как-то много золота раскопали. Ох, есть в этом нечто романтическое, с лихорадочной отдушиной — очищаешь костяк, а под ним вдруг — золотинка. Блеснет, а у тебя сердце екнет и забьется, как птичка. Смотришь, а это бусинка, а рядом пронизка зеленоватая — детали украшения. Только бусинка на деле совсем не золотая. Завернули ее в золотую фольгу, вот получилась вроде драгоценности. Правда, на Алтае встречали и настоящие драгоценные изделия, отлитые из чистого золота.

Камеральщица помолчала, взгляд ее стал задумчивым, устремленным вдаль, а может быть, в прошлое. Там она была молодой и здоровой, а здесь остались только воспоминания, слегка приправленные грустью о том, что ушло безвозвратно.

— Женщины во все века любили украшения, — Ольга Львовна заговорила снова, и легкий вздох, предваривший рассказ, подтвердил догадки Татьяны. — Лет пять назад в разных могильниках отыскали мы почти одинаковые серьги в виде колец. Сейчас такие «конго» называются. Причем одни принадлежали мужчине. Брутальные древние мужики тоже носили одну или две серьги. Но были они чем-то вроде боевого оберега. Кольца у них массивнее, чем у женских, и дужка толще, миллиметра два-три.

Ольга Львовна покосилась на Татьяну, усмехнулась:

— Тяжелые были серьги, и мочку оттягивали, должно быть, до плеча! Находили и другие украшения — более сложные, составные. Мастерицы нанизывали на тонкую тесемку мелкие бусинки, колечки, трубочки-пронизки. Такие серьги крепились в верхней части уха и спускались к мочке по ушной раковине, где тоже закреплялись. Красотища — небывалая! Детали обработаны тонко, точно, линии узора — мягкие. Не поверишь, что красоте такой три тысячи лет с гаком. Как-то я расчищала верблюжьей кисточкой кости ног и вижу вдруг — золотая бусинка. И не одна, а несколько, рассыпались возле щиколотки. Все, что осталось от ножного браслета.

Громкие удары по рельсу заставили ее замолчать.

— Иди переоденься, да ступай на ужин, — Ольга Львовна слегка подтолкнула ее в плечо. — А я пока посижу, понаслаждаюсь. А вечером спать приходи в палатку. Я сейчас завхозу скажу, чтобы раскладушку и постель приготовил.

— Хорошо, — сказала Татьяна и вдруг, неожиданно для себя, обняла камеральщицу, шепнула ей на ухо: — Спасибо! — и почти бегом направилась к спуску в ложбину.

На первой ступеньке оглянулась. Ольга Львовна сидела выпрямившись на скамейке и смотрела на реку. Сердце Татьяны дрогнуло. Она поняла, кого ей напоминала старая камеральщица. Конечно же, тетю Асю! Худенькая, маленькая, со строгим прищуром из-под очков, но на самом деле — одинокая и беззащитная.

Но грусть мгновенно уступила место радости. Еще чуть-чуть, и она снова увидит Анатолия! Толика!

Татьяна засмеялась и, перепрыгивая ступеньки, помчалась вниз, к палатке. Быстрее, быстрее, чтобы не опоздать!

Глава 11

Татьяна зашла в палатку и остановилась на пороге. Надо же, ее чемодан привезли! И стоит он рядом с раскладушкой. А на ней — матрац и стопочка постельного белья — желтые одуванчики по зеленому полю, и подушка — уже в наволочке. Тут же новенький спальник, из тех, что застегиваются на молнию. Хочешь — в нем спи, хочешь — расстегни и используй как одеяло.

Наверно, Анатолий постарался! Татьяна улыбнулась, открыла чемодан и переоделась в джинсы и плотную клетчатую рубаху, закатав длинные рукава. Вечером будет прохладно, но не настолько, чтобы кутаться в теплые вещи. Тем более жара едва-едва спала. Нет, пусть ветровка останется в палатке, на случай ненастной погоды.

Она подхватила папку с рисунками и направилась в лагерь. Ольга Львовна оставалась все там же, на скамейке, но была не одна. Разговаривала, судя по фигуре и роскошным русым волосам, с молодой женщиной. Они сидели к Татьяне спиной, и она не могла понять, кто это. Но, похоже, раньше эту женщину она в лагере не встречала.

Еще издали Татьяна заметила, что все места за столом были заняты. Похоже, в лагере пополнение, подумала она. Молодежь бойко работала ложками, человек пять уже выстроились в очередь за добавкой к полевой кухне. Полная повариха Тамара, ловко орудуя половником, что-то весело кричала своей напарнице, которая суетилась поблизости.

Татьяна растерялась. Где же Анатолий? Она чувствовала себя неловко посреди поляны с большой картонной папкой в руках.

— Таня!

Она оглянулась. Анатолий поднимался по тропке от реки в компании Бориса, своего друга и помощника, бывшего сотрудника МЧС. Подошли. Борис улыбнулся, как давней знакомой, крепко пожал руку.

— Слышал, слышал, что костыли бросили! Видно, воздух наш и впрямь целебный.

Анатолий смотрел на нее, слегка прищурившись, но глаза его смеялась.

— Как поработала? Ольга Львовна не наезжала?

— Хорошо поработала! — ответила она весело. — А с Ольгой Львовной мы подружились. Она мне кучу интереснейших историй рассказала…

— Да?

Борис и Анатолий переглянулись.

— Правда, мы с ней даже чай пили!

— Ну, тогда я спокоен, — Анатолий взял ее под локоть. — Если в первый же день чаи гоняли, то Ольга Львовна тебя приняла. Теперь ты в надежных руках!

— Танюша, — Борис пристроился с другой стороны, — приглашаем вас на ужин. Я винца хорошего привез. Отметим ваше выздоровление у Толика в палатке. В тесном кругу. Не возражаете?

— Не возражаю! — ответила она лихо и подумала, что давно не пила вина. Больше года, наверно. С тех пор, как попала в аварию. Что ж, надо когда-то начинать…

Они направились к голубой штабной палатке, установленной чуть в стороне от основного лагеря. Была она большой, шатровой, с боковым тентом, под которым виднелись тяжелые ящики, видно, из-под оборудования, пластиковые бочки, стояли раскладной стол и три стульчика. Внутри же свободно размещались два аккуратно застеленных топчана, складные стеллажи с книгами и папками-скоросшивателями. Между топчанами располагался металлический сейф, заваленный сверху книгами и бумагами, а у стены — длинный стол, за которым вполне могли устроиться человек двадцать. Его тоже загромождали толстые папки, рулоны чертежей, какие-то фотографии, потрепанные амбарные книги, общие тетради… А между ними — стеклянные банки с лесными цветами. Чувствовалось, что живший здесь человек даже в полевых условиях старался немного украсить свой быт.

— Присаживайтесь, Таня, — сказал Борис. — Вы тут свои дела решайте, а я пока поесть приготовлю.

— Я могу помочь, — неуверенно предложила она.

— Ничего подобного! — отмахнулся Борис. — Мое любимое занятие — столы накрывать и друзей кормить-поить. Жаль, редко сейчас удается. Лесные палы пойдут, так неделями из тайги выходить не будем.

— Зарисовала? — Анатолий потянулся к папке. — Покажи.

— Смотри, — она вынула рисунки, разложила их на столешнице. Затем достала из кармана пакетик с перстнем. — Возьми. А то, боюсь, вдруг потеряю.

Анатолий, не сводя взгляда с рисунков, взял перстень и отложил его в сторону. Борис на другом конце стола принялся нарезать хлеб, колбасу, помидоры, а Анатолий, по-прежнему молча, рассматривал рисунки, возвращаясь то к одному, то к другому.

Наконец глянул на Татьяну.

— Ты — молодчина! — сказал он серьезно. — Я, конечно, догадывался, но чтобы так здорово… — Он покачал головой, накрыл ее ладонь своею, пристально посмотрел в глаза. — Это Бауэр? — он кивнул на портрет.

Татьяна смутилась.

— Не знаю, просто моя фантазия. Представила вдруг человека, который носил этот перстень. Наверно, под влиянием твоего рассказа…

— Что ж, Бауэр вполне мог выглядеть именно так — самонадеянным и надменным человеком, презирающим все окружающее. И по возрасту… У тебя ему лет тридцать или чуть меньше. Скорее всего, столько ему и было, когда потерял перстень.

Она пожала плечами.

— Так получилось!

И усмехнулась про себя: «Ты не догадываешься, насколько прав сейчас!»

Анатолий снова перевел взгляд на рисунки.

— Ты верно подметила: посвященные в Братство, скорее всего, носили перстень на указательном пальце. Вот что значит — интуиция художника! — Анатолий одобрительно улыбнулся. — Кстати, кардинал Ришелье и король Генрих VIII — очень самоуверенные и самолюбивые особы, тоже носили кольца на перстах указующих. Не зря его называют пальцем Сатурна. Конечно, утверждать, что он принадлежал Герману Бауэру, очень смело, но чем черт не шутит! Перстень старинный, полагаю, ему лет четыреста как минимум. Видишь, Федор в этом разбирается лучше меня. Быстро среагировал. Странно, что он сказал об этом. Словно не боялся, что мы его заподозрим. В смысле, что он себя не за того выдает.

— А вдруг просто проговорился нечаянно, от неожиданности?

— На него не похоже. Он ведь суровый дядька, а не сентиментальная барышня, чтобы ахать по поводу каждой находки. Да и не столь уж она замечательная, чтобы впадать в экстаз.