Валентина Кучеренко – Выйти замуж за иностранца (страница 7)

Симпатичная тридцатилетняя девушка, черноглазая, с короткой стрижкой с любопытством разглядывала Машу. Она была копия отец. Маша подумала:

– Да он был красавец в молодости! – и ей стало как-то легче.

Когда ели, отец с дочкой о чем-то говорили, но как не прислушивалась, Маша ничего не понимала. Они поели макароны и разошлись по своим делам. А Маша села учить итальянский язык. Вечером посмотрели телевизор, молча, и пошли спать. Маша легла на своей половинке кровати, а Лука на своей. Прошла неделя и однажды вечером, когда они вошли в спальню, Лука сказал:

– Что мы с тобой как чужие, иди ко мне.

Маша не поняла, что он сказал, но почувствовала, что он хочет близости с нею.

Он завалил ее на кровать, а сам плюхнулся сверху на Машу. Глаза его горели и искрились желанием. Тело напряглось. Маша отчетливо почувствовала это. Она столкнула его с себя.

– Но, но! Сначала документы сделай, а потом это! – сказала она русско-итальянским языком.

Он понял. Тоскливо посмотрел на нее и как-то жалобно поскулил, как собачонка, которой не дали косточку:

– У-у-у, – и пошел на свою половину.

«Ну вот, начинается, – с досадой подумала Маша. – А говорил, что уже старый».

Через день они поехали в Рим в российское консульство, чтобы сделать документы для бракосочетания. Выстояли длинную очередь и взяли долгожданную справку. Маша упросила Марио, который поехал с ними как переводчик и проводник, поехать к Колизею. Немного посовещавшись, мужчины решили проехать до площади Венеции и все же посмотреть хоть раз в жизни эти древние развалины. Они, прожив уже полжизни в Италии, оказывается, ни разу не видели эти бесценные достопримечательности. «Весь мир сюда стремится со всех уголков земли, а они, итальянцы, которые живут под боком, еще не видели даже Колизея», – думала Маша.

Она с удовольствием бродила среди этих развалин, любовалась старинными памятниками и фонтанчиками. Ей было все интересно. Она старалась все рассмотреть. Марио, как мог, переводил ей надписи на памятниках на русский язык. Вокруг ходили толпы людей всяких разных – и белых, и черных, и желтых. Повсюду слышались, казалось, все наречия мира.

«Ну, надо же прямо пуп Земли! Центр всего мира», – подумала Маша.

К ним подошла группа японцев. Гид рассказывал им все, что сам знал об этих достопримечательностях, а туристы буквально открыв рты и глаза от изумления и восторга, внимали ему. Маша невольно загляделась на этих людей.

«Сколько восторга и интереса у них в глазах! Вроде они увидели какого-то дракона огнедышащего! – подумала Маша. – Нет, ну интересно, ну познавательно. Но такой восторг?!»

Она попыталась посмотреть на камни такими же глазами, как эти японцы, не получилось.

– Ну камни, ну развалины. Ну интересно…

Здесь к японцам подошел древнеримский воин. Это был красивый мужчина, одетый в воинские доспехи: красный плащ, позолоченный шлем, сабля на боку. Японцы наперебой стали с ним фотографироваться. Фотографии выдавали сразу же. Маша захлопала в ладоши и подпрыгнула:

– Хочу, хочу, хочу!

Марио перевел Луке. Тот взял Машу за руку и потянул к другим развалинам. По пути встретился киоск с разнообразными сувенирами Древнего Рима. Маша остановилась и с интересом разглядывала это изобилие. Ей очень хотелось, что-нибудь купить на память, но ее опять за руку потянул Лука. Уже был обед. Если учесть, что они выехали из дома в шесть часов утра, не позавтракав, уже страшно хотелось есть. На пути попадались лотки с булочками и пиццей. Маша задержалась возле одного, давая понять, что она голодна. Но Лука снова взял ее за руку и потащил в сторону. Маша уже выбилась из сил, она хотела есть, у нее болели ноги, а они все ходили и ходили по этим развалинам. Наконец-то в два часа дня пошли в ресторан пообедать. Ресторан – это громко сказано. Это обычная столовая. В Италии нет слова «столовая» и место, где можно пообедать или поужинать называют рестораном. В этом ресторане цены, как объяснил Марио, пониже, чем в других и, поэтому они ждали, когда он откроется. Маша только вздохнула:

– Да, не очень щедрые мужики.

На первое взяли макароны, на второе что-то типа русского гуляша с зеленым горошком. Поев и отдохнув, Маша немного повеселела.

«Ну ладно, не дал сфотографироваться, может у них не положено. Ну ладно, не купил сувенир, переживу».

Но когда они возвращались назад и во втором классе вагонов не было мест и они все два часа ехали в коридоре стоя, потому что в первом классе билеты дороже, Маша поняла, что ни ей, ни ее дочке не повезло. Эти два мужчины были два конченых жмота. Лука подошел к Маше, положил свою руку ей на талию. Она зло откинула его руку. Ей хотелось плакать. Мимо проходили пассажиры, они шли в первый класс вагона. Они толкали Машу, задевали сумками и чемоданами и она, сжавшись в комочек от жалости к себе, шептала:

– Домой, домой, в Россию.

Но пока шли от вокзала к дому, Маша немного успокоилась.

– Ну, куда я поеду? Знаю ведь, что ни за какие деньги не уеду от своих детей. Ну что я понапрасну расстраиваюсь. Надо взять себя в руки и не обращать ни на что внимания, – уговаривала она себя.

Марио не заходя в дом, помахал рукой на прощанье, вскочил в свою машину и уехал домой. Маша с Лукой поужинали салатом и одной малюсенькой баночкой тушеной говядины и пошли спать. Маша специально надела закрытую пижаму и подумала:

– Может он устал? Все же старый уже, а день был трудный. Но Лука лег близко возле нее и тихо протянул:

– Да-а-а-а-й.

«Ой, мамочка, как я не хочу его. Боже мой, как не хочу!» – сжалась Маша.

Он, кашляя ужасным воняющим дымом от постоянного курения, накрыл ртом ее губы. Она оттолкнула его и сказала:

– Нон пьяче, – не нравится, значит.

Он перестал целовать в губы, но продолжал чмокать и елозить шею. Царапая колючим подбородком, спускался вниз. Все ниже и ниже. Маше было ужасно стыдно. Она, прожив уже пятьдесят лет, еще ни разу не знала такой ласки. Вообще русские женщины не очень просвещены в сексе. Это всегда было чем-то стыдным и ненужным. Раньше даже в газетах писали «Секса у нас нет». Девушкам, выходящим замуж, негде было даже почитать, как это делается. Как она должна вести себя в постели с любимым человеком? Хорошо, если ее муж до свадьбы уже имел опыт. А если не имел? Занимались любовью кто как мог. Это сейчас молодежь более раскрепощена. Появились разные журналы, кассеты. А вот Машины ровесницы были очень закомплексованы. Да и нельзя как-то в постели с мужем сильно резвиться. Замуж они выходили девственницами и как докажешь мужу что ты не была уже с кем-то, если что-то умеешь в постели делать. Маша попыталась сбросить с себя Луку, но он быстро и больно взял ее. Лука стонал, сгорал от страсти, с него катился градом пот и он прыгал на ней как юноша.

Маше было противно, тошно. Она ненавидела его, ненавидела себя. Но что делать? Ей нужно выйти замуж. Ей жизненно необходимо остаться здесь со своими детьми. И она, молча, терпела это издевательство над своим телом, еще таким молодым и красивым. Когда наконец-то он слез с нее, Лука закричал:

– Аморэ! – любовь, значит.

Он с первого дня, как только увидел Машу, влюбился в нее. Итальянец видел по фотографии, что она очень милая женщина, но когда впервые увидел Машу, он был восхищен. У него еще никогда не было такой шикарной женщины. Он работал строителем, и круг его общения был соответствующий. Он сразу понял, что Маша из интеллигенции и что она гораздо красивее и моложе него, и что она птичка не его полета. Но отказаться он от нее просто не смог. Он уже пять лет жил с дочкой, с тех пор как умерла его жена. У него была куча любовниц, но таких же старых и некрасивых, как и он сам. А здесь вдруг такая необыкновенная женщина. Он уже не собирался больше связывать свою жизнь ни с кем. Но когда Марио сказал, что если Лука не женится на Маше в течение месяца, то она уедет в Россию или ей найдут другого жениха, Лука сразу согласился жениться. Он совсем сошел с ума. Он не думал, получится у него жизнь с нею или нет. Он не мог ни о чем думать, он сгорал от страсти и не мог упустить эту птицу, не попользовавшись ею.

«Будь что будет! – думал он. – Хоть день да моя, а потом хоть потоп».

Его отговаривали родственники и две взрослые дочери, его отговаривали друзья.

– Ты что, с ума сошел, жениться на старости лет? – Но он не слушал никого.

Через две недели они поженились. Свадьбы не было. Просто пошли в коммуну и расписались. Здание коммуны находилось на центральной площади и занимало всю правую часть. Это старинное, средневековое здание, выложенное из серого камня, выделялось своей мощью. Толстенные, из бревен, двери, мощные старинные решетки на окнах, стертые за века каменные ступени. В коридоре по стенам висели почерневшие от времени картины шестнадцатого века. Итальянцы народ бережливый не выбрасывают ничего. У них рядом с компьютером может стоять какой-нибудь средневековый шкаф или старинный стул. В небольшом зале стоял длинный старинный стол, за которым и проходила церемония. Синдако – это мэр города, молодой и симпатичный, зачитал свидетельство о браке и торжественно вручил его Маше, пожав обеим руки. Так как Маша еще совсем ничего не понимала по-итальянски, то служители конторы пригласили русскую замужнюю женщину, которая здесь жила уже много лет и хорошо знала итальянский язык. Тогда Маша и познакомилась с Леной. Лена пришла со своим мужем итальянцем. Маше сразу понравилась эта красивая пара. Она тоненькая и белокурая с голубыми глазами, а он высокий черноволосый и черноглазый. Еще присутствовали двое мужчин – это свидетели. Церемония прошла быстро. В конце синдако вручил Маше букет роз, который купила коммуна, и все разошлись.