Валентина Кострова – Несовместимые (страница 9)

Обычно я плачу в гордом одиночестве, не позволяю себе проявлять слабость перед кем-то. Сейчас я гляжу на высокомерное ненавистное лицо, и слезы потоком катятся по моему лицу.

– Вытри слезы.

– Что? – непонимающе смотрю на мужчину, он протягивает мне белый платок.

Игнорирую его джентельменский жест, извлекаю из своего клатча бумажные платки и зеркало. Приведя лицо в порядок, стараюсь не смотреть на Германа, жду решения своей участи.

Он оказывает рядом. Очень близко. Настолько близко, что я вновь чувствую этот парфюм, который нигде не продается. Он меня обволакивает со всех сторон. Вздрагиваю, когда длинные пальцы берут подбородок и приподнимают его. Встречаемся глазами. Я все еще чувствую лишнюю влагу, часто моргаю.

Склоняет голову набок, смотрит на мои губы и осторожно их очерчивает большим пальцем. Как дышать? Не знаю. Это не приступ нежности, ничего подобного тут нет. Он скорей изучает меня тактильно, прослушивается к моему дыханию.

– Герман Ал… – Герман одергивает руку, отшагивает назад.

Мне становится неуютно под его отчужденным взглядом. Он поворачивается в сторону говорившего.

– Что? – От такого тона я бы на месте нарушителя его уединения валила подальше. И я вместе с ним бы убежала.

– Приехал Арсан.

– Хорошо. Я сейчас подойду.

Мужчина кивает и исчезает, я беру себя в руки.

– Я могу ехать домой?

– Водитель тебя отвезет, – не смотрит в мою сторону, засунув руки в карманы брюк, оставляет меня одну.

Что будет, если я поменяю билет и улечу раньше планируемой даты? Наверное, стоит так и сделать.

11 глава

– Марьян, почему ты так резко поменяла планы? – Ди обиженно на меня смотрит, поглаживая свой живот.

Я натянуто улыбаюсь, запихивая в рот очередное пирожное. От стресса жру всякую фигню. Три дня я сомневалась, терзала себя, в итоге поменяла билеты и послезавтра улетаю в Майами. Всем говорю, что возникли срочные дела на работе.

– Дела.

– Я расстроена, – подруга надувает губу. – Отстанешь на ужин?

– Да, конечно, – соглашаюсь, присутствие Адама сейчас не раздражает.

Оставляю свои шпильки при себе, у меня не то настроение, чтобы подкалывать мужа подруги. Поэтому ужин проходит спокойно, беседа за столом идет на будничные темы. Иногда я выпадаю из разговора. Порой меня накрывает, я вспоминаю холодные серые глаза, вспоминаю, как они пробуждали в моей душе странные ощущения, которым название никак не подберу. Это не симпатия, антипатия тоже с трудом подходит. Это что-то такое, что заставляет все внутри переворачиваться с ног на голову, будоражит и потом долго не отпускает.

– Марьяна, зайди ко мне в кабинет, – Адам не просит, просто приказывает.

Прикусываю язык, сдерживая рвущее наружу язвительный ответ. Что-то слишком много этих властных мужиков вокруг меня развелось. Ди через стол устремляет на меня предостерегающий взгляд.

– Хорошо, – натянуто ему улыбаюсь, встаю из-за стола. – Только ради тебя я молчу, – тихо признаюсь подруге. Она закатывает глаза, усмехается.

Адам в кабинете садится за стол, я с одолжением присаживаюсь на стул. Недовольно смотрю на него, он на меня. Его взгляд считывает с меня все эмоции, и мне кажется, что даже мысли мои читает. Лицо темнеет, губы сжимаются.

– И долго ты будешь меня сверлить своими глазками? Твоя харизма на меня не действует, Адам.

– А харизма Соболя пробирает до мурашек? – вопросительно приподнимает бровь, я теряюсь от его осведомленности. Он отодвигает ящик, в руках оказывается журнал. Кидает мне.

– Двадцать вторая страница, – сразу же подсказывает, что мне нужно в этом журнале найти. Под его строгим взглядом открываю журнал на нужной странице. Прикусываю губу. Статья о том вечере, где я пробыла меньше часа. Фотографии гостей. Фотография меня и Германа. Именно тот самый момент, когда он притянул к себе.

– Ничего серьезного.

– Ты оказываешь эскорт-услуги? – Адам издевается, откидывается в своем кресле. – Ты хоть знаешь, кто этот человек?

– Да, – мне удается его удивить и улыбаюсь. – Все остальное тебя не касается.

– Буду предельно честен, Марьяна. Свяжешься с этим типом, тебе дорога в мой дом закрыта. Я тебе не папа, чтобы указывать, с кем трахаться, с кем в парках гулять, просто предупреждаю.

– Ты не посмеешь запрещать мне видеться с Дианой.

– Я тебя предупредил, Марьяна. Теперь свободна, – кивает в сторону двери, открывая ноутбук. Я сижу, не двигаясь. Адам хмурится, видя все еще меня перед собой.

– Что?

– Я улетаю в Майами. Послезавтра.

– И?

– Присмотри, пожалуйста, за моими родителями, – просьба дается мне с трудом, опускаю глаза. – Я переживаю за папу с мамой.

– Есть повод?

– Сейчас неспокойное время в большом бизнесе, мало ли, конкуренты решатся на радикальные меры. Мне тебе не нужно все объяснять, ты все понимаешь сам.

– Ты точно сейчас о конкурентах говоришь? – как же хочется все вывалить на Адама, взвалить на него свои проблемы и позволить ему их решить. Заставляю себя широко улыбнуться.

– Да, о них.

– Хорошо, – сощуривает глаза, что-то записывает себе на листочек. – Я присмотрю за твоими родителями. Это все? – вопрос побуждает еще попросить сопроводить до аэропорта, но тогда он точно поймет, что дело не в конкурентах. Кто знает, на что пойдет Герман. Его мотивы до сих пор мне не ясны.

– Да. Спасибо, – теперь встаю и ретируюсь из кабинета, пока действительно не исповедалась перед Тайсумом, как грешница перед священником.

***

Полночь. Задумчиво смотрю на почти собранный чемодан. На сердце тяжесть, на душе неспокойно. Опять побег. В этот раз от самого советчика. Ставлю локти на колени, обхватываю голову руками. Что мне делать дальше? С родителями смогу видеться в Европе, они могут прилетать ко мне – это не проблема. С Дианой сложнее, я буду по ней безумно скучать, по сладкой булочке-Еве, даже по бесячему Адаму. Мне будет не хватать наших с ним пикировок.

Вытираю пальцами влагу под глазами. Моргаю, вздыхаю. Еще раз проверяю собранные вещи. Главное, не забыть паспорт, билеты и карточки, остальное фигня.

Звонок. Я, как дикое животное на трассе, ослепленное фарами машины, замираю посредине квартиры между кухней и спальней. Сердце бьется где-то в горле. Крепче сжимаю стакан с водой в руке. Кто бы это мог быть в такое время? Самое интересное, звонок не повторяется.

Я все же подхожу к двери, заглядываю в глазок и мечтаю слиться со стеной, превратиться в невидимку. Сделать вид, что меня дома нет. Взгляд мечется по выкрашенной стене, словно там есть ответ. Он не уйдет. Более того, если не открою, он сам войдет.

– Ты в курсе, что в такое время по гостям не ходят? И вообще, я тебя не приглашала, – придерживаю одной рукой дверь, другой рукой упираюсь в свой бок. Мне безумно страшно, но страх я свой маскирую за недовольством.

Против воли начинаю его рассматривать. За три дня, мне кажется, он похудел, черты лица стали острее и жестче, губы сжались, густая щетина прорезала щеки. Вместо привычных брюк на нем черные джинсы, вместо крахмаленной рубашки – футболка, вместо пиджака – косуха.

На мне пижамные штаны с единорогами, майка на тонких лямках, спереди рисунок радуги. Судя по смешинках в глазах, его мой наряд забавляет.

– Я вообще-то спать собираюсь, – зачем-то начинаю объяснять.

Он подается вперед, я рефлекторно отступаю назад, тем самым позволив ему войти в квартиру. Сам закрывает дверь, от щелчка замка я вздрагиваю, с расширенными глазами смотрю на мужчину.

Я так привыкла, что вокруг меня люди разговаривают, никогда не молчат, даже когда нечего сказать, несут какую-то чушь. Этот же молчит. И гадай, что у него на уме, вспоминай психологию, вспоминай значение мимики – и тогда, возможно, что-то будет понятно.

– Если ты пришел вести умные и душевные разговоры, давай в другой раз. Я действительно хочу спать, время давно оказаться в кроватке, – вот не умею выразительно молчать. Меня тишина ввергает в панику. – Герман Алексан… – отчество не договариваю.

Смотрю в его глаза. Они темные, мрачные, ничего хорошего не предвещают. Мгновение – и он обхватывает мое лицо ладонями, дергает на себя, впивается жестким поцелуем в мои губы. Я упираюсь ладонями ему в плечи, пытаюсь вывернуться из его плена, но куда мне там… Напор усиливается, язык требовательно раздвигает сжатые губы.

Он ведь добьется своего, заставит ответить на поцелуй. Порыв вырваться властно подавлен. С ужасом осознаю, мне интересно узнать, каков его поцелуй на вкус. И что он принесет мне. Это настолько меня изумляет, что я прикусываю зубами его нижнюю губу. Хватка слабеет, пользуюсь моментом, вырываюсь из этого насильственного плена, отскакиваю в сторону.

Показательно вытираю тыльной стороной губы. Он дышит тяжело, прижимает пальцы к губе. Смотрит на них, убедившись в отсутствии крови, ухмыляется. Медленно приближается ко мне, на ходу снимая куртку. Она летит на пуфик. Я отступаю, пячусь назад спиной, не спуская с него настороженного взгляда.

– Не приближайся ко мне! – шиплю, потом резко разворачиваюсь и бегу в сторону кухни.

Пистолета нет, чтобы его прихлопнуть, а вот нож вполне сгодится. Экспертиза подтвердит, что все мои поступки совершены в состоянии аффекта. Еще можно выдать убийство за самооборону. Боже, о чем я только думаю! Хватаю нож со столешницы, выставляю его перед собой.

Герман замирает на расстоянии вытянутой руки. Смотрит сначала на нож, потом мне в глаза, губы его расползаются в довольной улыбке. Почему?