Валентина Колесникова – Во власти демона (страница 32)

— ЧТО ПРОИСХОДИТ? — он не знал, что порталы могут иметь такую силу, в этом мире ничего подобного не существовало просто потому, что магии такого уровня тут нет — силы не хватит выдернуть столько из пространства, чтобы создать подобный переход, — Леви!

— ДЕРЖИСЬ!

Схватив Софью, я прижал ее на полу к стене, успел вбить клинки в паркет и пытался всеми силами противостоять переходу.

Метал оружия выдерживал давление, а вот пол — нет. София держалась за меня руками, смотрела на все происходящее своим, человеческим взглядом и испытывала очень сильный страх.

Только не туда… Ей туда нельзя… Только не в мой мир!

Но судьба распорядилась иначе. Последнее, что Гест успел сделать перед тем, как сорвалась дверная ручка и разлетелся на части паркет, это выбросить руну памяти в сторону стены.

Надеюсь, что это поможет Томасу понять, что произошло на самом деле, надеюсь, он захочет вернуть своего подчиненного и девушку, одержимую сущностью.

Крепче схватив Софию, мне только и оставалось, как прикрыть ее своим телом и полностью погрузиться в портал.

Спустя мгновение перед глазами все исчезло — знакомая до боли темнота резко сменилась яркой белой вспышкой и спустя секунду все тело покрыл холодный, до ужаса ледяной ливень.

Черное небо заполонили тучи, сквозь которые с трудом продирались лучи света. Сожженные впереди поля все еще тлели, не смотря на непогоду. Полуразрушенный замок, некогда прекрасный и единственный в своем роде, стал совершенно безжизненным — демоны уничтожили само сердце человеческой истории. Как и людей, что некогда там жили. Мне ли не знать, на что способна моя раса, мне ли не знать, что могут люди.

Земля вокруг была черной, от нее разило свежей кровью, которая уже даже не впитывалась в землю — темные потоки быстро стекали с невысокого холма, образуя в низине огромное озеро из грязи, обломков домов и… трупов.

Внезапный раскат грома и росчерк молний — София лежала на моих руках безвольной куклой. Ледяные капли мгновенно пропитали тонкую ткань, делая ту более прозрачной — множество царапин и пара кровоточащих неглубоких ран — вот то, что осталось после боя с Сергеем. Клинки, выпущенные в момент переноса, валялись рядом. На одном из лезвий застрял кусок паркета, который требовалось незамедлительно уничтожить.

Геста рядом не было.

Прижав Софию к себе как можно крепче, я побежал в сторону разрушенных человеческих домов, пытаясь найти хоть какое-то убежище, но добраться до них не успел.

— Лучше отпусти меня…

Легкие движения, словно девушка ничего не весила. Я даже не понял, что она очнулась, не понял, как начала совершать движения.

— А то что? Рога отпилишь?

— Сердце вырву…

Наступило молчание. Гнетущее, напряженное. Она замерла напротив, сжав кулаки, смотрела исподлобья. По ее телу пробегали ледяные капли, ее трясло, из-за телепорта явно кружилась голова, против чего даже та тварь, что засела внутри, не могла бороться. Черт… Одержимый теперь и в моем мире…

— Ты понял, да?

— Понял, — лгать было не обязательно, я примерно догадывался, что будет дальше. Так же догадался о причине такого поведения сущности, что ну никак не являлась Совестью.

— Как? В чем ошибка?

— Тебе действительно интересно?

— Нет, что ты. Я просто тяну время! Мне же так хочется поговорить со своим врагом в его мире, на его земле, еще и к тому же на его территории, что прям сил нет! Ну давай, рогатенький, выдай свой блестящий ум, не томи душу!

— Обойдешься.

Мы промокли до нитки, ее тело трясло из-за холода и вскоре София чихнула. Судя по всему, противостоять болезни существо было не в состоянии, поэтому и метнуло взгляд в сторону разрушенного одноэтажного деревянного дома.

— Ты приказал мне, — видимо мое откровение стало для него действительно откровением, — и я ничего не почувствовал. Если бы ты и правда был частью души Софии или тем более ее Совестью, как говорил всем, то я незамедлительно бы тебе подчинился.

— Но ты же подчинился.

— По своей воле. Ты же понимаешь, что тебе мягко говоря не хватает знаний о моем мире, да?

— Мира поможет, ее воспоминания мне все предоставят.

— Да неужели…

Вновь молчание. Ливень усилился. Низину у основания холма я уже не видел, все заволокло туманной завесой. Небо стало еще более черным, тучи насыщались энергией и готовились окончательно выплеснуть накопившуюся влагу.

— Нас скоро смоет, и София скоро заболеет. Предлагаю временное перемирие, но с одним условием.

— Не, ну нормальный вообще? Ты хоть знаешь, кому предлагаешь все это? Ау, красавчик! Я твоей девочкой владею в таких смыслах, о которых вам и не снилось! Управляю ее эмоциями, стираю память и вообще живу как у себя дома. На кой леший ты мне сдался?

— Совесть у тебя есть, вот поэтому и сдался. Иначе бы ты уже давным-давно нашел способ сбежать и от меня и от Томаса. Но ты не стал, а значит тебе в какой-то степени стыдно за то, что сделал. Я прав? Может хватит уже в игры играть? Сейчас не до этого. Нам нужно выжить — это намного важнее. И не забудь — врагу нужна была София, Сергей с Оксаной явно за ней пришли, раз ждали ее дома, да еще и телепорт подложили. Что будешь делать, когда враг тебя поймает? Ты теперь в этом теле как в собственной тюрьме — ей больно, тебе тоже.

Вновь молчание. Да когда это уже закончится? И где Гест, когда он так нужен? Эта тварь… Она хорошо всем мозги запудрила — Совесть, чтоб ее. Игра актерская просто чудесная, а сколько мудрых мыслей!

— Хорошо, — внезапно прошептала Совесть , — пойдем в дом. Ей правда очень холодно.

Как будто я этого не вижу… Софию трясло так сильно, что даже то, что засело внутри, не могло справиться. Я же готов был сойти с ума от одного лишь ее беспомощного вида. Черные глаза больше пугали, они раздражали, потому что хотелось очистить ее тело от вселившейся в нее скверны. Как ему это удалось? Как он смог проникнуть в живое тело? Как так вообще получилось, что именно София стала перевоплощением Миры и именно ее и поймали в магический мир? Все это одна сплошная насмешка судьбы, не иначе.

Дом, который некогда принадлежал людям, был сильно разрушен. Единственная комната, которая сохранила участок крыши, была завалена досками и старой одеждой, уже прогнившей со временем. Покрытые плесенью пергаменты, остатки крысиных следов, на чердаке остались кровавые следы и человеческие кости — кто-то из падальщиков явно устроил отменный пир. Думать о том, что тут могло произойти мне не хотелось, внутри зияла огромная дыра и чувство безысходности — мы могли это предотвратить. Мы с Мирой могли остановить войну.

Могли, но не справились. И то, что были к этому не готовы, не является оправданием.

София села возле разведенного при помощи магии костра. Она подставила продрогшие ноги и руки, тряслась как осиновый лист и смотрела на меня исподлобья. Светлые волосы полностью промокли и облепили лицо, в глазах явно читался ужас и паника, что казалось несвойственным для Совести.

— Кто ты? — стоило убедиться, что нас не преследуют, что за домом не стоит вооруженная до клыков стража, как я начал разговор первым, — понимаешь ведь, что бежать некуда, да?

— Понимаю… Все равно рассказывать не хочу. Какой в этом толк? Ну, для вас толк-то есть, а вот для меня…

— Ты не совесть, ты скверна, — прошептала София. Ее голос казался тонким и охрипшим, один глаз стал человеческим, — мерзкая, отвратительная гниль, лживая насквозь!

— Да понял я, что не ангел! И что ты заладила «скверна да скверна», заразой меня называешь! Я же не вирус какой, а просто… просто потерянная душа, вот и все.

— Мне кажется или ты сейчас как бы оправдываешься? — от наглости создания начинало трясти. Я сел рядом с Софией, пытался ее успокоить, но выходило с трудом.

— Хватит меня истязать! — девушка расплакалась и от вида ее слез стало плохо. Я не хотел, чтобы она страдала, не хотел всего этого… — неужели так сложно просто взять и во всем сознаться! Я и так поняла, что моя жизнь прежней не будет, хватит меня мучить! Или этого и добиваешься? Хочешь окончательно мою личность вытравить?

— Были такие мысли, но потом передумал, — раздвоение личности скоро и меня с ума сведет! Да когда это уже все закончится! — Я… Я просто был рядом в тот день. Когда ты пришла в клинику, я просто находился рядом. Мне сложно описать все то, что я ощущал, но… Понимаете, это как… не знаю… как один из кругов ада. Вновь и вновь… каждый день одни и те же воспоминания. Все мое существование было переполнено ненавистью и злобой, а в голове сидела лишь одна мысль — месть. Просто месть, искренняя, травящая остатки души. В тот день стало происходить нечто странное — вы видели тот ураган, но он был необычный. Он будто бы придавал сил, заставлял воодушевиться и действовать не обдумав своих движений. Я видел, как одержимый ворвался в клинику, как переломал твое тело, София. Я думал, что ты умерла, видел, что он переключился на других людей, видел, как он выбирал следующую жертву.

— И ты занял тело, так? — подсказал я, когда наступило молчание. София обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь, но ничего не выходило.

— Именно, — голос Совести дрогнул. Неужели и правда стыд испытывает? Не верю, — вот только с ней уже было что-то не то, понимаешь? Живая она еще была, сердце билось еле-еле, настолько поверхностно, что даже я, прожорливая скотина, не смог услышать его биения, пока уже не вселился в тело. Ее раны стали заживать, я вообще не понял, что происходит. Леви, это не я ее вылечил в тот день, а что-то другое. Я лишь заставил ее встать, заставил бороться за жизнь, пока ее сознание было в отключке, потому что как только София шевельнулась, одержимый это сразу почуял. Он словно за ней шел все это время. Будто искал именно ее. Я и стал сражаться, стал пользоваться возможностями ее тела, а они поразительны! Когда я говорил про рухнувшие барьеры — я не врал, понимаешь? Люди не способны совершать подобные деяния, они не могут рвать тело на куски, ломать руками кости и вырывать сердце из груди как нечего делать. Но все это сделала именно она — София. В принципе, я могу открыть ее память, но предупреждаю, там много крови, раньше подобное она бы точно не вынесла, а гулять по улицам города в обезумевшем теле мне не хотелось. Тем боле прожить остаток такой долгожданной жизни в психушке. Ну а дальше ты и сам все знаешь. Намного проще притвориться Совестью, ожившим голосом разума, чем признаться в том, что ты сущность, которая до недавнего времени могла думать лишь об одном — о мести.