Валентина Колесникова – Каждый может любить (страница 49)
Когда дверь большой палаты открылась, я увидела их…
Преображенский сидел на кровати в позе мыслителя и смотрел на то, как в небольшом прозрачном боксе шевелился маленький человечек. Марианна пыхтела, сопела, чмокала губами, явно требуя законной пищи, которую как раз вкатили в палату. Теперь я — еда.
Бедный мужчина выглядел до ужаса напуганным и уставшим. Его глаза были большими от удивления и непонимания.
— Она такая хрупкая, — прошептал Саша, — я боюсь ее трогать. На нее дышать-то можно?
— Ну, начинается! — Ангелина Викторовна мягко всплеснула руками, подошла к малютке, завернутой в теплое одеяльце, спокойно взяла ее на руки и как только я смогла залезть в кровать, отдала дочку мне.
И мир перевернулся вновь…
Все чувства и эмоции, страхи во время беременности — все оказалось таким пустым и несерьезным. Отношения с мужчиной, прошлые обиды и ссоры — все такая ерунда… Глядя на милое, крохотное чудо, я понимала, что ради нее готова пожертвовать всем, что у меня есть, лишь бы она была счастлива в этом огромном жестоком мире. Готова отдать абсолютно все… До абсурда… Но это действительно так…
Она быстро нашла источник молока, схватила меня своими губами, прижалась ручками и с неимоверным удовольствием начала кушать, сладко причмокивая, словно ела самое вкусное, что может быть на этой земле.
— А мне теперь можно куда-нибудь упасть? — умоляюще спросил Саша, глядя на врача, — иначе я прямо тут упаду…
— А с виду сильный мужик, — Ангелина Викторовна смотрела на нас и продолжала улыбаться, — все вашей маме расскажу, кстати. Она как раз мне звонит… Будет требовать подробностей…
— Я ведь и уволить вас могу… — в голосе звучала безнадега, но ни в коем случае не угроза.
— Увольняйте, я и так устала уже, пора бы и отдохнуть. Все ждала, ждала, когда же наш Александр обзаведется семьей — дождалась. Можно и на пенсию…
— Какая пенсия? — тут уже Саша взмолился, — на вас все отделение… Ладно, звоните маме… Все равно уже набрали номер и она меня слышит, да?
Женщина лишь пожала плечами, поднесла трубку к уху и хмыкнула, покинув палату.
Саша тут же сел рядом, боясь дотронуться до меня.
— Ты как? — в его голосе звучал ужас, — тебе очень больно?
— Уже нет, — прошептала я, не в силах отвести взгляда от дочки, — уже не больно… Как-то так тепло внутри и…
Слезы сами хлынули из глаз. Я просто не могла сдержать всю ту нежность, что испытывала, держа маленькую ручку Марианны. Нежнейшая бархатная кожа, миленькие маленькие голубые глазки и неимоверно мягкие щечки — все это вызывало бурю эмоций и чувств.
Саша молчал еще очень долго, просто сидел со мной рядом и наблюдал, прижимался слегка ко мне, словно боялся, что я распадусь на части, а когда Марианна уснула и я с большим трудом и опаской вернула ее в прозрачный бокс, закутав в теплую пеленку и одеяло, лег рядышком на просторной кушетке.
— Больно? — тихо спросил он, — где?
— Везде, — честно призналась я, — от макушки головы, до кончиков ногтей на ногах…
Он положил холодную ладонь мне на лоб и стал медленно гладить по голове. Я не могла лежать на спине, тут же возникала дикая боль, поэтому пришлось с большим трудом перевернуться на бок. Мы смотрели друг на друга, и я видела, как в его глазах что-то изменилось.
Он что, выгонит нас? Или все же не сможет? Любит? Или решил отказаться? Не понимаю…
— Я думал, что от страха сам рожу, как вы, женщины, вообще это все можете пережить? Вас же словно ломает… — он шептал это, не в силах повысить голос, еле-еле шевелил губами из-за усталости, возникшей после сильного стресса, — это же… это ведь должно быть просто невероятно больно… как после такого вообще можно хотеть еще детей?
— Это природой заложено, — мне и самой было сложно говорить. Я хотела спросить, любит ли он, но так боялась услышать ответ. Боялась услышать то, что мне не понравится.
Вместо лишних слов, Саша слега обнял меня, стараясь не причинять неудобства, и я смогла уснуть. Просто провалилась в тишину и покой, ощущая, как где-то снаружи колотится мое собственное сердце.
ЭПИЛОГ
— Надо отдать должное, ты очень похожа на своего отца… — Марианна оказалась точной копией Димы, что дико обижало, и вызывало ревность глубоко внутри. Своеобразное чувство собственничества не давало покоя, но я надеялась, что со временем это пройдет, да и дочка точно внешне изменится.
— Зато характером в папу пошла, — Саша сидел рядом и помогал менять подгузники. Отвлекая малышку погремушкой, он мог позволить мне беспрепятственно крутить Марианну как мне того хотелось, но самое главное — вызывал искренний смех девочки. — непоседа как я в детстве. Ты подожди. Она нам сейчас еще на пол свои дела сделает, тогда точно по моим стопам пойдет…
Саша изменился. За каких-то несколько месяцев он успокоился и стал… стал более взрослым. Не знаю, как правильно описать то, что я чувствую, но мужчина словно обрел нечто очень ценное и важное. Казалось бы — Преображенский и дети не совместимы, но оказывается, в этом правиле есть исключение.
Он не сразу прикоснулся к Марианне, просто ходил вокруг кроватки, смотрел на нее и с большим ужасом в глазах наблюдал за тем, как я спокойно беру ее на руки, причитал при этом, что ребенок кажется очень хрупким и действительно ли нормально вот так просто брать ее без всякой подготовки.
Игорь смотрел на нас как на идиотов, но всегда помогал и с большим удовольствием отвлекал дочку, когда мне нужно было срочно сделать домашние дела. Мальчик с большим удовольствием менял часы с Марианной на обучение живописи, стараясь загрузить все мое свободное время, мотивируя это тем, что пока ребенок не ползает и не ест краски, можно дышать спокойно и нагло пользоваться возможностью. Да я и не была против, как раз наоборот. Благодаря материнскому инстинкту, изменилось и отношение к Игорю — оно стало более теплым.
И все же мальчик такой взрослый, что меня это иногда пугает. Мы часто проводили с ним время, рисовали, я показывала различные штрихи, объясняла построение, конструкции, отношение светотени и прочие нюансы, которые понадобятся для поступления в институт. Марианна спала рядышком и судя по всему, наше бубнение вошло у нее в привычку и стало своего рода колыбельной.
Саша больше не задерживался на работе допоздна, всегда старался найти время для семьи и к великому счастью Игоря, стал относиться к нему более мягко и тепло. Маленький крохотный комочек счастья принес в жизнь каждого из нас нечто очень важное и ценное, но самое главное — сплотил всех вместе.
Ольга часто забегала к нам проведать дочку, постоянно дарила дорогие подарки и с трепетом наблюдала за тем, как ее родной сын держит ребенка на руках.
— Никогда бы не подумала, что увижу нечто подобное, — тихо прошептала женщина, смотря на то, как Саша корчит моську для Марьяши, — я уже решила, что он помрет в гордом одиночестве… Так… где там мой телефон? Это надо сфотографировать! Кстати, я так и не поняла, вы же свадьбу сыграете? Не за что не поверю, что после всего пережитого он не сделал предложения…
— Ну… — я замялась, — вообще-то предложила первая я…
— КАК? — Ольга ахнула, с надеждой посмотрела мне в глаза, искренне прося пояснения.
— Мы сидели в комнате Марьяши, показывали ей новые погремушки, ну я и сказала в шутку… А он согласился… Решили просто расписаться без всяких церемоний…
Мы так и сделали с ним. А точнее все произошло еще проще — Саша просто заказал регистрацию к нам домой и под удивленно-ошарашенный взгляд сотрудницы ЗАГСа поставил где надо подпись. Я, конечно, посопротивлялась для приличия, но в итоге взяла его фамилию. Да, это во многом создаст проблемы в документах, но судя по тому, что Саша махнул на все рукой и хмыкнул, напоминая, что я стала женой очень богатого человека, ситуацию можно будет решить очень быстро и просто…
Я не верила, что стала Преображенской. Вообще не понимала и самое главное — не осознавала, а вот Саша ходил словно мартовский кот и постоянно улыбался, планируя нашу жизнь. Мы часто сидели все вместе в его комнате, валялись на кровати, и обсуждали дальнейшие планы, наши возможности и все это до безумия мне нравилось.
Спустя месяц мы встретили
Дима сидел на скамейке в парке. Один. Очень печальный. До меня дошли слухи, что со своей женщиной он расстался — причины не знаю, но это уже и не важно. Я заметила мельком, как он бросил взгляд в нашу сторону, видела, что мгновенно подскочил, узнав меня и заметив коляску.
— Даша… — голос ошарашенный, — так ты… ты… ты правда…
— Была беременна? — я даже не сразу поняла, о чем именно он спрашивает. При взгляде на бывшего мужа внутри ничего не екнуло, ничего не загорелось и не вспыхнуло. Безразличие и смирение — вот те эмоции, что я ощущала, — представь себе, я не врала тогда…
— Я думаю, мне стоит вас ненадолго оставить, — Саша смотрел на Диму с разочарованием, но одним лишь взглядом дал понять, что не позволит обидеть ни меня, ни дочку, — буду рядом. Поговорите.
Дима замер возле коляски и не мог отвести взгляда. Он мотал головой из стороны в сторону, видел, что Марьяша очень похожа на него маленького…
— Так она…
— С биологической точки зрения, ты ее отец, — спокойно заметила я, — но ты уже не ее папа, Дим. Дим, пойми меня сейчас правильно — не мешай. Тебя не было рядом в самые трудные минуты моей жизни, ты оставил меня одну в таком сложном положении, но я так тебе за это благодарна. Ты даже не представляешь, как я счастлива, что ты тогда ушел. Дим…