Валентина Колесникова – Каждый может любить (страница 39)

— Сказал миллионер, повидавший в своей жизни и не такое, — спокойно ответила я, слегка заглянув в темную комнату. Огромная кровать, наполненная подушками, обрадовала меня больше всего.

— Я богатый, но это не значит, что идиот, — Преображенский явно не любил затрагивать тему денег, что не мудрено, — не вижу смысла в бессмысленных тратах. Тут понятно, Виктор хотел удивить Машу, но в обычной поездке я бы ни за что не стал тратить такие деньги на проживание. Проще дом купить заграницей и то дешевле выйдет.

— Смотря какой дом и в какой стране, — тихонечко заметила я, — но давай не будем об этом, я безумно хочу спать, у меня ноги болят после праздника и я уже не чувствую спины. Мне кажется, что я засну еще на подходе к кровати, честное слово.

Преображенский понимающе кивнул, пожелал мне спокойной ночи и тихонько поцеловал мою руку, позволив после этого скрыться за спасительной дверью.

Волнение и усталость — все смешалось, но хуже всего то, что я не понимаю, что делать и нужно ли предпринимать какие-то шаги.

Внезапно дочка пошевелилась — она слегка толкнула меня в бок, явно намекая на то, что пора спать. Она всегда так делала, когда я сильно уставала и это так необычно и странно — вот как маленький ребенок еще в утробе способен понимать состояние и настроение мамы? Волшебство какое-то.

Сняв с себя платье, я с большим удовольствием забралась в огромную широкую кровать, укрылась с носом одеялом и всем телом ощутила легкую дрожь — вот оно, счастье. Радость от того, что можно просто лежать.

Глаза постепенно слипались, веки наливались тяжестью и я почти что провалилась в сон, как в дверь настойчиво постучали:

— Спишь? — голос Александра показался мне эхом где-то на задворках сознания.

— Почти, — еле-еле прошептала я, понимая, что от усталости даже язык не слушается.

— Я войду?

— Ага, — и зачем ему сюда? Зачем вообще разрешила войти? Лучше не надо ведь… Ой, он уже вошел… На кровать забрался…

— Я тут вот что подумал, — судя по голосу, у кого-то открылось второе дыхание, так как былая усталость явно отодвинулась на задний план, — эти двое летят в свадебное путешествие на месяц. Может и нам слетать? Ты же говорила, что к морю хочешь, так полетели! Сводим тебя… к… врачу в мой… А там уже… и поехали… Дом у берега… Солнце… Даша!

Я не могла сосредоточиться, половина слов просто пролетала мимо. Я вообще не понимала, сплю уже или все происходящее реальность, но при этом я чувствовала прикосновения. Саша почти не заметно прикасался к моим волосам, затем проводил кончиком пальцев по щеке, шее, затем вновь возвращался к каштановым прядкам, теребя их между пальцев. Я понимала, что мужчина что-то тихо говорил, но не слышала слов, проваливаясь в пустоту. В долгожданную и уютную пустоту, о которой мечтала уже целый вечер.

***

— Доброе утро.

Он улыбался, глядя мне в лицо, лежал на кровати рядом, кутаясь в одеяло. В мое одеяло… Александр что-то печатал в ноутбуке, растер пальцами переносицу и снял очки.

Я сдвинула вместе брови, не понимая где я, но Преображенский опередил, не позволив задать вопрос:

— Свадьба, огромный пышный праздник, большой красивый дом, наш разговор перед сном и… мы незаметно для самих себя уснули…

Ага, не заметно… как же… Я все прекрасно помню!

Приподнимаясь на локтях, я не сдержала зевок, прикрываясь рукой, затем сладко потянулась, закрывая от удовольствия глаза, и совершенно не хотела вставать с постели.

— Игорь ушел в бассейн, будет примерно через час, завтрак уже давно принесли, но если хочешь, я закажу новую порцию. Молодожены до сих пор спят, несмотря на то, что уже час дня…

— Ско-олько? — осознание времени заставило мгновенно проснуться. От былой сонливости не осталось и следа, но я все равно ощущала, как мне хотелось остаться в кровати и провести в ней весь день.

— Час дня… — Александр пристально смотрел на меня, улыбался при этом уж больно мило, — ты разговариваешь во сне…

— И что я бормотала? — надеюсь, в любви не призналась?

— Что-то про кованные заборы и кроликов на марсе… Твоя фантазия не знает границ. Я спросил у тебя, что ты хочешь мне сказать, а ты ответила, что “все это не вкусно, кирпичи надо жарить вместе с гвоздями”. Поэтому у меня к тебе вопрос — это просто был странный сон или желание беременной женщины испробовать в своей жизни нечто новое?

— Это была нездоровая фантазия, — я медленно вернулась обратно в кровать, кутаясь в одеяло. Преображенский продолжал наблюдать и улыбаться… — Со мной что-то не так?

— Ты панда…

Я забыла смыть тушь… Вот ведь… Да я ж по утрам как измученный голодом Кощей — с огромными темными кругами под глазами, которые еще и смыть без средства сложно! Ну почему я показалась Александру именно в таком виде? Позорище!

— Не расстраивайся, — Саша видел мою реакцию, и это волнение насмешило его еще сильнее, — ты очень милая. Как панда… Как маленькая миленькая беременная пандочка, чей живот урчит от голода уже далеко не первый час… Поэтому вставай с кровати, умой личико и наслаждайся завтраком. Хорошо?

Мне только и оставалось, что кивнуть в знак согласия, но сил встать с кровати просто не было. Я тихонько растерла глаза, вновь зевнула, прикрыв рот ладонью, и так и осталась лежать.

— Понял, панда постепенно превратилась в ленивца и хочет спать, — Преображенский хмыкнул, снял телефонную трубку с аппарата, что стоял на тумбе и быстро продиктовал какие-то номера. Спустя минут десять в дверь тихо постучали, а через мгновение номер наполнился невероятными ароматами пищи, среди которых улавливался самый главный, самый вкусный запах мяса.

Сон как рукой сняло! Я тут же нашла силы дойти до ванной комнаты, привести себя в порядок и успокоиться.

На специальном подносе стояли большие широкие блюда, закрытые металлическими крышками. Несколько стаканчиков апельсинового сока заманчиво красовались на столе рядом с невысокой вазой с большой пышной алой розой.

— Я смотрю, еда на кого-то действует магическим образом, — мужчина пригласил сесть за стол и открыл передо мной первое блюдо. Салат “Цезарь” — мой любимый, свежий, с маленькими греночками. Следующее блюдо хранило на себе небольшой стейк средней прожарки, украшенный по краям овощами. — приятного аппетита.

— И тебе…

Я думала, что съем все вместе с приборами. Как же вкусно! Мясо было настолько мягким, что оно будто таяло на языке, я даже не разговаривала, просто кушала, не замечая времени. Преображенский не выдержал — рассмеялся, а я вновь почувствовала стыд.

— Да ты прожорливая панда, — мужчина откровенно ржал, — ешь за четверых.

— Я не завтракала, — попытка оправдаться была не самой удачной, — поэтому проголодалась…

— Я думаю, что проголодалась здесь не….

Договорить Александру не дали. Дверь нашего номера была открыта резким движением и на пороге застыл Виктор — бледный, рот открыт, глаза на выкате…

— Только не говори, что она сбежала, — Преображенский уставился на брата и сильно забеспокоился, наблюдая за тем, как Виктор хватает ртом воздух.

— Не будет…

— Чего не будет?

— Путешествия свадебного не будет… — прошептал Виктор и сел со мной рядом.

— Только не говори, что поругались, что за бред, ни за что не поверю.

— Да нет, брат, тут дело в другом. Понимаешь… Я скоро папой стану… — повисло напряженное молчание, Преображенский побледнел, я заулыбалась, а у Виктора затряслись руки, — она несколько дней назад узнала, решила сюрприз сделать… Три недели уже… Ты представляешь? Я и… папа…

— Это же здорово! — видя ошарашенные лица обоих, я поняла, что яблочко от яблоньки не так далеко и падает, в том плане что страх перед детьми есть у всех, а в этой семье это прямо какая-то патология. — не понимаю, вы боитесь? Вы же и так Аню воспитываете…

— Это другое! Она уже взрослая! А тут крошечка совсем… подгузники, пеленки…

— Ой, я тебя умоляю! — Преображенский отмахнулся, — няню наймешь, служанка в доме уберется, все что надо купишь, куда надо уедешь. Машу на массаж отправишь, в моем центре за ней следить будешь, и родите вы ребенка, куда денетесь-то!

— Ага… — Виктор завис, — ты не понял, я не боюсь, это тут ни при чем… Я счастлив… Ты представляешь? Я стану отцом… Да какие к черту няньки? Ты о чем вообще? Что бы я кому-то кроху доверил, ну уж нет! Но нам же ехать нельзя теперь…

— Почему это? — удивилась я, — если врач разрешит, то можно и поехать, у вас же свой самолет, правильно?

— Маша и так должна была двойню родить, а выжила только Аня, а вдруг опять что-то случится? Ну уж нет, я ее не пущу!

Он проговорился и даже не заметил. Так детей у Маши должно было быть двое? Какой кошмар, Боже… Близнецы или двойняшки… и потерять одного еще в процессе беременности? Как… как она вообще смогла со всем справиться? Пережить потерю, затем тяжелый развод, встать на ноги и… продолжить верить людям… И каким же говнюком был ее бывший муж. И как она вообще вышла за муж за человека, который смог позволить себе бросить семью… Оставить ребенка… Отвратительно.

Я невольно обняла живот, чувствуя шевеление. Дочка всегда реагировала на мои эмоции, особенно на волнение, она начинала сильно дергаться внутри, словно молотила своими маленькими ручками. Виктор был счастлив — его лицо сияло. Он с таким воодушевлением рассказывал о шокирующей новости, с такой радостью в глазах говорил о жене, выплескивая эмоции на своего брата, который замер на кровати словно вкопанный, а затем… Затем почему-то положил свою руку сверху на мою ладонь, крепко сжимая ее при этом. Он слушал Виктора, который словно захлебывался в эмоциях, я впервые видела его таким… Таким живым, простым, таким не серьезным. Он наконец-то сбросил с себя маску начальника, перестал все контролировать и наконец-то показал то, что творится у него внутри. Спустя несколько минут к нам в номер зашла сама Мария.