Валентина Когут – Рангила. Кто-то рядом (страница 66)
– Что было дальше?
– Дальше ты опять подросла, и стержень пришлось снова менять.
– Четыре, – прошептала она.
Четвертая операция на ее позвоночнике. Она ее помнила. Ей было четырнадцать лет. И ей делали уже четвертую операцию. Именно после нее она стала тренировать свое сознание на то, чтобы оно всегда сохраняло ясность происходящего. После неосторожных слов анестезиолога. Именно благодаря ему она до сих пор в своем уме и здравом рассудке, который не удалось победить даже Анталам.
Все события мелькали перед глазами, как журнал комиксов.
Господи, откуда она только брала силы?
– Там же, где и всегда. В себе, – сказало Сознание. – Тебе помогала твоя несгибаемая вера в лучшее будущее, твой упрямый оптимизм и твое нежелание подчиниться страданиям. В Анталаре ты пыталась вернуться домой. И тебе это удалось именно потому, что ты здесь занималась тем же самым всю свою жизнь. Возвращалась.
А ведь так и есть, подумала она. Она всегда стремилась вернуться. После каждой операции, после каждого удара судьбы она пыталась вернуться назад. К нормальной жизни. В школу, к друзьям, к привычному укладу. У нее однозначно большой опыт в этом деле, горько подумала она.
– Что было потом? – спросила она, хотя чувствовала, что дальше ей все сложнее и сложнее.
– Дальше ты опять подросла… – Память сделала многозначительную паузу.
Она поняла, что это значит.
– Сколько? – бледнея, спросила она.
– Десять.
Она пошатнулась. На лбу выступили крупные капли пота. Все тело била крупная дрожь. Она тяжело дышала. Одна операция на гландах и девять на позвоночнике!
Она робко задала следующий вопрос:
– Сколько мне было лет?
– Двадцать пять.
Еще один и, как ей казалось, самый важный вопрос:
– После этого я стала красивой?
Память подозрительно примолкла.
– Говори, – замирая от дурного предчувствия, сказала она.
– Нет, – ответила Память. – К одиннадцати годам у тебя был слишком большое искривление. Его не возможно было исправить. Его можно было только остановить, чтобы оно не изуродовало тебя окончательно.
У нее все поплыло перед глазами. Девять операций. Девять кругов ада. Девять возвращений к жизни, девять невыносимых болей. Девять многомесячных стояний на коленях. Девять лишений возможностей играть, танцевать и бегать.
И ради чего?! Чтобы остаться такой, как была?! Лишиться всего, а взамен ничего?!
Ей стало по-настоящему плохо. Она уже даже не замечала, что к каплям пота присоединились и другие капли. Горячие и соленые.
Слезы.
– Но из меня хотя бы вытащили эту штуку? – содрогаясь от беззвучных рыданий, спросила она.
– Да, – тихо сказал Память. – А вместе с ней и отрезали часть правых ребер, чтобы ты все-таки была немного красивее.
Она услышала какой-то звук, похожий на вой. Она уже не контролировала себя.
Боже мой! Господи, Боже мой! Она больше этого не вынесет! Она это вспомнила! После этой последней операции она очнулась частично парализованной. Она не могла нормально ходить. А это означало, что она не могла нормально жить. Как все.
Вот что это было. Не было никакой аварии. Не было никакого падения с дерева. Вся ее жизнь была одной сплошной аварией и одним бесконечным падением. Именно тогда она покоряла пространство по сантиметрам, учась ходить заново, держась за стены и теплую руку мамы.
У нее опустились плечи. Ей показалось, что усталость и горе всего мира легла на них. Столько лет вести борьбу за выживание. Постоянно сражаться за нормальное существование. Это очень много для одного человека. Это очень много.
Но все же это все ее. Именно она это создала. Никто ведь не заставлял ее прилагать усилия, чтобы быть как все. Никто не просил ее радоваться жизни и делать вид, что ничего не происходит. Это был ее собственный выбор. Намеренный и сознательный. И ей нужно это принять.
И она это принимает.
– Все позади, – сказала она. – Все прошло. Я это пережила. Дальше ведь все было нормально?
В ответ тишина.
– Почему ты молчишь? – оцепеневая, спросила она.
Память тихонько опять взяла ее за руку и повела дальше.
– Одиннадцать, – просто сказала она.
И перед глазами поплыли другие больничные двери, другие врачи и другой операционный стол. Врачи в масках говорят ей о том, что что-то разорвалось внутри нее. Какая-то киста какого-то яичника. Нужно срочно оперировать, пока она не умерла.
Опять боль. Опять борьба за жизнь. А потом она слышит, как ей говорят страшную вещь о том, что ей нужно срочно родить ребенка, пока это возможно. Но как она родит, если она не замужем и еще учится в ВУЗе?! Это ведь не нормально! Нужно закончить учебу, должна быть свадьба, муж, а потом ребенок. Вот так нормально. А стать матерью одиночкой в двадцать шесть лет, и поставить крест на возможном семейном счастье, остаться без возможности получить хорошую работу, было не нормально. Крайне не нормально. И она не прогнулась под обстоятельства. Она не стала искать кого-то, чтобы срочно родить на скорую руку. Не бросила учебу и не осталась без диплома. Она все сделала как нужно. Она все сделала нормально – окончила университет, получила диплом, устроилась на работу. Все было идеально.
– Ведь так? – спросила она у Памяти.
Та лишь тихо продолжила:
– Двенадцать.
– Нет! Нет! Ты должно быть шутишь! – закричала она.
И вот перед глазами снова он. Двенадцатый операционный стол. Снова киста, но уже другого яичника. Снова угроза бесплодия. Ей срочно нужно рожать. Только на этот раз у нее уже был диплом и хорошая работа. А вот мужа все еще не было. Поэтому она не пошла на поводу у жизни и в этот раз. Судьба и так слишком жестоко поступила с ней. Она не будет еще и своими собственными руками еще больше уродовать свою жизнь, превращаясь в мать-одиночку, родившую ребенка от безысходности. Это прямой путь к несчастью. А быть несчастной никогда не входило в ее планы.
И она продолжила жить дальше. Радуясь каждому новому дню, веря в лучшие времена. И как ей, казалось, она их дождалась. У нее была хорошая, интересная работа в Сбербанке, она была руководителем, вокруг нее была масса интересных и удивительных людей, она занималась всем, чем хотела, она была свободна и не зависима, не обремененная никакими проблемами. И самое главное, она была счастлива.
– Верно? – спросила она.
– Да, – ответила Память.
– Так, значит, мне это удалось? Я прошла через все это и не стала злобной, жестокой и завистливой мегерой, проклинающей свою жизнь? Мне удалось остаться хорошим, добрым и, самое главное, нормальным человеком? Я не запила и не закурила от тягот своей жизни, а еще занимаюсь фитнессом, плаваю в бассейне, хожу в походы и участвую в корпоративной жизни своей компании?
– Да, – ответила Память.
Она тихонько переводила дух. Это все-таки тяжело снова увидеть свою жизнь и за секунды прожить ее заново. Все встало на свои места. Ей стало понятно, почему ей удалось жить со своим телом в Анталаре. Потому что всю свою жизнь она только этим и занималась – заставляла себя ходить, заставляла себя вставать. У нее был многолетний опыт и, когда возникла похожая ситуация, она даже не задумалась над тем, что ей нужно отказаться от тела. Она просто по инерции, по многолетней привычке заставила свое тело приспособиться к новой жизни. В Анталаре не было никогда подобных случаев, потому что туда просто никогда не попадали такие, как она. Люди, привыкшие каждый день бороться за свою жизнь.
– Я, надеюсь, это конец? – измождено спросила она.
Память тихонько и робко зашевелилась.
– Нет.
На шее мышцу свело судорогой. Она вся подобралась.
– Говори, – выдохнула она.
Память несмело приоткрыла новую дверь:
– Тринадцать, – сказал она. – И это конец.
Интересное число для завершения ее страданий, подумала она, чувствуя усиливающуюся дрожь в ногах. И вот перед ней он. Последний операционный стол. Да вот только она не спит. Она все видит. И слышит. Хирургический нож делает разрез на шее. Ей удаляют узел, который образовался на щитовидной железе, а вместе с узлом удалили и левую часть щитовидки. Врач просит ее издать звук, чтобы проверить ее реакцию. Она застонала, и в ту же секунду стон превратился в беззвучный сип. Врач чертыхнулся. Как оказалось, он задел левую голосовую связку и она порвалась. За несколько секунд она осталась без одной частички себя и стала немой. Ее зашили и увезли в палату. За все это время она ни разу не закрыла глаз. За пятнадцать минут операции вся ее хирургическая жизнь пронеслась перед глазами. И все время у нее в голове крутился один и тот же вопрос – как она все это вынесла.
Итак, она осталась без голоса. Теперь ясно, почему она хрипела все время. У нее была порвана голосовая связка, о которой она забыла и, соответственно, забыла вылечить.
При выписке врач сказал, что она, скорее всего, восстановиться через полгода. При условии регулярных тренировок и упражнений.
По телу прошел электрический ток, ее начало пошатывать. Опять борьба. Опять вернуться к нормальной жизни. Сколько же можно?!
Но Память сказала, что это конец, а значит, не все так плохо.
Вот врач дает ей в руки частицу узла, который они удалили из нее, который нужно исследовать в другой лаборатории, чтобы исключить возможность чего-то нехорошего. Так он ей сказал.