Когда ты ей сказала, что чувствуешь вину и сомнения, что, может, нужно было ее забрать к себе, она ответила: «Ты что, с ума сошла?! Вы жили в однокомнатной съёмной квартире втроём, ты была беременна». Она тебя в этом точно не винит. И сердится, что ты себе придумала эту вину.
Когда ты ей сказала, что, наверное, ей не хватало твоих звонков, она ответила, что и вправду скучала по разговорам с тобой. Но не звонила, так как была уверена, что ты очень занята своей семьей. Но мысленно с тобой разговаривала.
Когда ты ей сказала, что, наверное, ей было плохо там лежать парализованной, она ответила, что уже давно хотела наверх к деду. Что ей не хотелось ни врачей, ни операций, а только побыстрее освободить Машу от обязанностей ухаживать за ней. Что она очень радовалась, когда старший внук заходил к ней и рассказывал, как у него прошёл день в школе.
Когда ты ей сказала, что очень горюешь и не хочешь принять, что больше никогда не почувствуешь ее любовь, она тебе ответила, что ее Душе больно каждый раз, когда ты печалишься. Что ей там с дедом хорошо и спокойно. Но при каждой твоей слезе ты ее дергаешь. Она просила отпустить ее. И чтобы ты жила своей семьей, своими детьми.
Душе умершего больно каждый раз, когда по ней печалятся на Земле живые близкие.
Ещё баба Зоя сказала, что если ты захочешь получить ее теплоту, тебе достаточно вспомнить о ней с улыбкой. И в этот момент она сразу же погладит тебя по голове. И даст тебе почувствовать всю ее поддержку и любовь. Вот вроде бы и все, что твоя бабушка тебе только что сказала. КАК ТЕБЕ ВСЕ ЭТО СЛЫШАТЬ?
Я же обязана скорбеть по умершему, разве нет?
Тамара: Валентина, вы не поверите, но я сейчас снова так четко ощутила ее запах. Такой родной и добрый…
Я очень удивлена, что мои печали по ней ее так ранят. Я думала, напротив, что, когда мы скорбим по человеку, мы словно храним ему верность. А она говорит, что все наоборот. Я просто ошарашена этим. Оказывается, я ее там дергаю своими слезами?!!! Я немного шокирована этим. Конечно, я хочу, чтобы ей там было хорошо. В моей голове сейчас какой-то переворот происходит. Ещё я рада, что она меня не винит, что я не была с ней в ее последние дни. И что она бы не хотела, чтобы я ее к себе забирала.
У меня прям камень с Души упал. Действительно, чего это я себе придумала? Куда бы я ее забрала? К нам с мужем третьей на кровать? Бред какой-то. Как я могла три года с этим жить? Ещё я удивлена тем, что она хотела поскорее умереть. Мне казалось, что она ждёт, что мы найдём и приведём ей каких-то чудо-врачей, которые ее вылечат. Оказывается, ей это было не нужно и она хотела к деду поскорее. Господи, как много всякого придуманного бреда было в моей голове. Оказывается, я сама себе придумала страдания и жила с ними.
Валентина: Да, так обычно и бывает. Тамара, давай проверим сейчас. Представь: тебе по-прежнему 31 год. Ты по-прежнему смотришь на бабушку. Проверь, есть ли у тебя сейчас рядом с ней теплота, нежность, любовь? (Зачитываю с листочка первоначальные чувства Тамары.)
Тамара: Есть все это, но какое-то более легкое. Свободное, невесомое, что ли. Сейчас при этих словах мне не хочется рыдать, как раньше.
Валентина: Хорошо. Двигаемся дальше. Прислушайся к себе, есть ли сейчас рядом с ней вина?
Тамара: Нет, мне легко. Вина ушла. А за что мне быть виноватой? Я действительно просто боялась быть рядом с ней в последний ее день. И она этого и не хотела. Значит, все я правильно сделала.
Валентина: Хорошо. Чувствуешь ли ты сейчас рядом с ней горечь и невозможность принять, что ее поддержки ты больше не получишь?
Тамара: Нет, у меня нет горечи. Наоборот, я сожалею, что так долго ее там наверху дёргала своими печалями. Я буду с удовольствием представлять, как она меня гладит по голове, когда мне захочется поддержки.
Мне кажется, я стала весить в два раза меньше.
И я очень устала.
Валентина: Да, мы уже заканчиваем. Усталость после таких сессий – действительно, словно ты вагон с мешками разгрузил. Понимаю тебя. Огромную работу ты сейчас сделала. Залечивать раны по умершим дорогим людям – это титанический труд. И ты его осилила. Молодец. Выдыхаю вместе с тобой.
Я обняла Тамару, и мы попрощались до следующей встречи через неделю.
Часть третья. Стулья № 3. Как восстанавливать самооценку
На следующей встрече через неделю Тамара сказала, что хочет передохнуть от стульев.
Мы вернулись к консультированию. Более поверхностно изучали ее жизнь.
Затем несколько встреч отрабатывали ряд страхов другой методикой «Дойти до дна»: страх, что она заболеет онкологией, страх, что умрет младший ребёнок, что погибнет муж.
Да, эти страхи абсолютно реально убрать.
Каждый из этих страхов отрабатывается отдельно. В 95 % случаев достаточно одной встречи, если в прошлом такого события не было. В 5 % случаях нужно 2–3 встречи на один страх. Но данная книга не о методе «Дойти до дна», а о методе пустого стула.
Вернёмся к Тамаре.
Тамара: У меня всегда был комплекс внешности. Я была слишком высокая. Сейчас у меня рост 165 см. Но я уже во втором классе выросла до него. И потом рост остановился. Я очень сильно выделялась на фоне одноклассников. Я даже не задумывалась, что с моим ростом что-то не так, пока моя мать не начала мне это внушать. Я мечтала в первом классе о туфельках с малюсеньким каблучком. Такие были у нескольких девочек в нашем классе. Как же я им завидовала. И просила маму купить такие же. Мы увидели их на рынке.
Но мать с таким ярким выражением лица сказала мне: «Ты что?!!! Какой каблук?!!! С твоим-то ростом?! Все в классе будут смеяться над тобой, что ты как телеграфный столб! “Тётя, достань воробушка” – будут тебя все звать!»
И вот тут я впервые словно начала сворачиваться в улитку. Со мной, оказывается, что-то не так? И я ничего не могу с этим поделать… Я старалась чуть сутулиться, вжимать шею в плечи, чтобы было не так заметно. В школе я стала чувствовать себя чёрной вороной среди прекрасных белых лебедей.
Мне было невыносимо стыдно каждый день, каждый час, каждую минуту, проведённую в школе. Мой стыд был такой токсичный, что, когда все ходили по парам в столовую, я вставала максимально сзади или сбоку одна. Чтобы со стороны не было так заметно, насколько я выше всех. Чтобы хотя б проходящие мимо старшеклассники не подумали, что учусь вместе с ними, и не начали надо мной смеяться.
Классная учительница всегда тоже публично тыкала меня в мой рост: «Ты же на голову выше всех, значит, и читать должна быстрее всех». Я эту фразу – «ты выше, значит, чего-то должна» – слышала все 4 года начальной школы. А я не могла читать и решать примеры быстрее всех. Я старалась изо всех сил, но не могла. Я уже привыкла к мысли, что мой рост, да и вся моя внешность, – это мое проклятие.
Ещё помню, как сильно я хотела и просила, чтобы мне купили цветной яркий ранец. Как у других девочек. Но мать послушала, ухмыльнулась и купила мне однотонный чёрный портфель. Это было полное фиаско – ходить с чёрным, почти пацанячьим ранцем.
Сейчас до сих пор, когда я вижу, как женщины стильно одеваются, у меня комплекс. Словно я всегда одета как-то несуразно, неказисто. У меня комплекс, что я одеваюсь безвкусно, нестильно.
Вам, наверное, смешно сейчас будет это слышать, но я и сейчас очень стесняюсь своей внешности. Повзрослев, увидев, что я интересна мужчинам, умом я поняла, что с моей внешностью все в порядке. Но Душа не слушается ума, и где-то внутри себя я продолжаю скукоживаться в улитку каждый раз, когда смотрю в зеркало.
С этим можно что-то сделать? Или это навсегда?
Сколько стульев нужно сделать, чтобы залечить одну рану?
Валентина: Конечно, можно. Причём убрать можно бесследно. Только здесь будет несколько этапов. Представь, что стыд за рост – это торт. Нам нужно сначала определить количество кусочков этого торта. Сколько человек тебе так или иначе давали понять, что с твоим ростом что-то не так? Про маму и учительницу я услышала. Был ли ещё кто-то? Одноклассники? Другие учителя? Может, мальчик какой-нибудь нравился, но стал дружить с другой девочкой именно в начальной школе?
Тамара: Нет. Ничего такого. Только две женщины: мать и классная.
Валентина: Хорошо. Значит, наш торт состоит из двух кусочков. И съесть их можно только в 2 этапа. Чтобы этот комплекс исчез навсегда, нужно сделать отдельные стулья с мамой и отдельные с учителем. И, скорее всего, это будет за две разные встречи. За один раз ты можешь просто не выдержать. С кого начнём?
Тамара: Ну конечно, от мамы это было болезненней всего. Боже, как же не хочется опять этих стульев.
Валентина: Ну да. ТЫ БЫЛА БЫ СТРАННЫМ ИЗВРАЩЕНЦЕМ, ЕСЛИ БЫ ЛЮБИЛА СТУЛЬЯ. Я таких ещё не встречала. Все любят именно эффект после стульев. Но сами стулья – это отвратительнейшее занятие. Понимаю тебя. Смотри, Тамар, если чувствуешь, что сегодня пока не готова в терапию идти, можем оставить это на следующий раз.
Тамара: Нет уж, давайте. Я ведь уже здесь сижу. И понимаю, зачем мне это нужно. После первых двух стульев мне так полегчало, что это показалось волшебством каким-то. Поэтому я знаю, ради чего я на все это иду. Давайте, что там надо? Игрушку опять выбирать? Вот пусть на этот раз будет не паук, а пудель. Так можно?
Валентина: Конечно, можно. Образ твоей матери внутри тебя может часто трансформироваться, поэтому это нормально – иногда выбирать разные игрушки.
