Но лучше бы сразу прогнал – давно бы переболела, отмучилась.
А теперь я в любви безответной гордость свою расплавила,
Но так и осталась никем для тебя, и все, кроме меня, – лучшие.
Купи мне намордник, хочешь – денег дам, а ещё лучше – наручники,
Чтобы даже писать не смогла, не кидала стихи-булыжники.
Вот только когда до сердца твоего доберутся моей любви лучики,
Окажется, что простыл мой след, оставив тебе лишь страницы книжные.
Стих-миниатюра
На сцене догорала маска…
Софитов свет расплавил яркий грим немолодой актрисы.
Он, словно воск, на платье капал красками,
Являя миру кожи серый цвет, глубокие морщины и уставшие глаза —
Реальность жизненной репризы.
Читала женщина стихи. Свои стихи.
То громко и надрывно, через боль и слёзы – ей даже микрофон не нужен был.
То в полушёпот уходя, руками, жестами, всем телом – словно для глухих…
И слышали её – любую. А грим всё так же вниз по платью плыл.
Слова картечью улетали в зал,
Шрапнелью крика достигая ложи, и падали на зрителей камнями.
В той ложе, отгороженный от всех глухой стеной, надменный критик восседал,
Всем видом говоря: «Кто эти люди все? Кто там, на сцене? Я не с вами».
Вот новый стих взлетел под потолок,
Завис на люстре и дождём эмоций рванулся вниз, по зрительским сердцам
И рикошетом ринулся на сцену, из платья бархатного вырывая клок,
Пытаясь женщину отправить к праотцам.
Актриса вздрогнула и онемела на мгновение.
От боли сморщилась, но лишь совсем чуть-чуть, и продолжала с горькою улыбкой
Читать стихи. Сегодня для неё весь этот зал, весь мир и ветра дуновение,
И шторма рёв, и тихий нежный стон, рождённый скрипкой.
Последние стихи как реквием звучали…
Актриса в платье рваном, уже без грима, обняла себя за плечи и повернулась к зрителям спиной.
Рванула платье, обнажив лопатки, – и всколыхнулся изумлённый зал – сквозь кожу
крылышки торчали,
Они росли ежесекундно, закрывая женщину собой.
Тяжёлый занавес упал, как гильотина.
Зал опустел. Последним покинул свою ложу критик, раздавленный восторгом зрителей и сказкой.
На выходе остановился у афиши, словно в галерее у картины, —
На сцене догорала маска…
Жизнь
Жизнь… Она штука такая сложная…
Катится, словно ком, годы-снег на себя наматывая.
И что нас ждёт, предугадать порой невозможно,
Ибо скрыто будущее за стеклом матовым.
Жизнь… Жизнь – ком? Да нет же! Скорее – качели.
То вверх, то вниз, и об землю задницей больно.
Но главное – оттолкнуться, и вот уже снова вверх взлетели,
Примеряя на себя всё новые и новые роли.
Жизнь… Жизнь – качели? Помилуйте! Это рулетка!
И холостой выстрел – это твой шанс вынырнуть из личного омута.
Сломать прутья собственной золотой клетки
И уйти прочь, оставляя после себя чаши расколотые.
Жизнь… Жизнь-рулетка? Откуда такая депрессия?
Жизнь – это первые шаги ребёнка и счастливые глаза мамы.
Это вечер у костра, с друзьями, с песнями.
И даже когда больно, сквозь зубы: «Я смогу!» – упрямо.
Жизнь… Ком, качели, рулетка… Зачем же так кардинально?
Живите здесь и сейчас – завтра может не наступить. Всё просто.
Жизнь – это остров, на который нас погостить позвали.
Оставили на песке следы и обратно – наверх, к звёздам.
Ирина Пыхтеева
Ирина Пыхтеева (Пыркова) – жительница города Кулебаки Нижегородской области, родилась в 1979 году в семье простых рабочих. Стихи писать начала с начальных классов. После школы окончила Муромский педагогический колледж, а затем Нижегородский государственный педагогический университет по специальности «педагог-психолог». Работала с детьми в разных детских учреждениях: в школе, в детском саду. Появление своих детей привело к мысли о сочинении детских сказок. В 2016 году выпустила свою первую книгу со сказками в стихах для малышей «Вы знакомы с моей мамой?» В 2020 году вышла вторая книга со стихами и баснями для взрослых «Давай подумаем, как жить».
В настоящий момент работает в библиотеке города Кулебаки. Воспитывает троих детей. Пишет стихи для детей и взрослых.
Театр
В театре жизни ходит Ложь под маской,
Под слоем грима Зависть не узнать, 
