Валентина Голанд – Ветры границы (страница 20)

— Нажимай на спусковой крючок!

Она начала целиться. Рука дрожала, и мушка чертила зигзаги. Наконец раздался выстрел, и пистолет упал из ее рук. Она побледнела.

— Ну что ты, милая?! Испугалась?

— Испугалась, — приходя в себя, прошептала она.

— Может быть, не будем продолжать?

— Что ты, Степа, я привыкну, я не буду пугаться.

С упорством мальчишки она пыталась повторить каждое его движение. Вот он оттянул назад казенную часть пистолета, и она увидела, как обнажился блестящий стальной ствол, а сбоку открылся вырез. Из обоймы на пружине поднялся короткий патрон и уставился пулькой в ствол. Медленно возвращаясь на место, казенная часть пистолета задвинула патрон в канал ствола.

— Теперь стреляй! Смотри как! — Он поднял согнутую левую руку, положил на нее пистолет и выстрелил.

— Десятка! — кричала, торопясь к мишени Маша. — Ура! Дай-ка теперь мне!

Он вкладывал боевой патрон в патронник, предупреждая, что пистолет заряжен, она точно так же, как это делал он, положила пистолет на согнутую левую руку, прицелилась и выстрелила. Руку толкнуло отдачей. Она на мгновение зажмурилась и потеряла из виду мишень. Потом снова все стало на свои места. Уже не пугаясь звука выстрела, привыкнув к приятному холодку металла, она стреляла и стреляла, пытаясь попасть хотя бы в восьмерку, но увы…

— Давай, Степа, я из автомата попробую. Там же ведь и из автомата заставят стрелять?

— Ну как же ты сможешь? — уговаривал он ее, но Маша была непреклонна.

— Учи — и все.

— Стрельба из винтовки лежа! — скомандовал Степан.

Маша бегала по полю, выбирая подходящее местечко. Бывало, катается с боку на бок, а удобного положения так и не найдет.

— Смех и грех с тобой! — скажет Степан, а сам найдет небольшую ямку, поможет Маше занять положение для стрельбы и тренируется с ней до тех пор, пока она не перестанет жмуриться перед выстрелом, пока не перестанет бояться. В общем, через три недели поехали все на соревнования. И что же? Команда Степана Федоровича Шкреда из-за Маши оказалась за пределами почетных мест. Правда, главный судья соревнований при подведении итогов отметил Марию Павловну Шкред как «самую молодую и перспективную участницу». Вот где проявился характер Марии! Ее самолюбие было уязвлено, она хотела победы и добивалась ее настойчиво много лет.

Потом никогда не возвращалась домой после соревнований, не заняв призового места.

Ночью Маше снился сон, будто живут они со Степаном и детьми в удивительном, сказочном краю. Голубое небо, такое же голубое море, желтый песок на берегу и сосны, видно, и природа справляла здесь свой праздник, и все кругом дышало красотой и покоем. Все они впятером вбегают в прозрачную обжигающую холодом воду, поднимая брызги и смеясь. Потом гуляют по тенистому парку со столетними липами и дубами, с могучими соснами, стройными, как мачты, кормят с ладони белочек… Все это было так явственно, что казалось, она ощущает на себе прикосновение пушистого беличьего хвоста.

Потом появились откуда-то ветряные мельницы с растопыренными неуклюжими крыльями, эти крылья стали быстро вращаться, и мельницы, все выше поднимаясь от земли, улетали в небо, на глазах превращаясь в маленькие точки. Маша до боли в глазах вглядывалась в них, и вдруг эти точки стремительно понеслись на нее и превратились в двух лебедей, один был молочно-белый, другой с седоватым отливом. Птицы приземлились недалеко от нее и принялись старательно и деловито складывать из стеблей растений гнезда. «Наверное, птенцов будут выводить», — улыбнулась она своим мыслям, продолжая наблюдать за птицами, удивляясь их верности и привязанности. «Совсем как люди», — думала она. И будто слышит голос Степана; «Однажды у нас на заставу прилетел лебедь, видно, ранен был, на лапке кольцо приделано, по этому-то кольцу и узнали: из Москвы он. Пограничники, как водится, кормили его, ухаживали за раной. Скоро лебедь окреп, величаво и грациозно поднимался на второй этаж казармы. А осенью улетел в родные края. Видишь, у каждого своя родина, свое дорогое сердцу место на земле». «А мы с тобой кочуем, как птицы перелетные», — хотела она ему сказать, но он опередил ее: «Пограничникам становится мил и дорог тот кусочек на земле, который поручили им охранять. Нам вот становится родной теперь эта приморская земля, на этой земле сосредоточено для нас то, что мы называем Родиной: вся страна и дом, в котором живем»… «Правда, Степа, правда», — прошептала она и тотчас проснулась от сильных болей в пояснице, во всем теле.

Несмотря, на грузность, быстро вскочила, накинула халат и побежала к соседке, Нине Михайловне. Та взяла ее за руку, усадила, посмотрела на часы и сказала: «Говори мне, когда боли отпускают, а когда снова возобновляются». Посмотрели — через десять минут. Позвонили Степану Федоровичу, который уже был в штабе:

— Марию Павловну надо срочно в роддом.

Машина «скорой помощи» примчалась через двадцать минут. Степан Федорович сидел рядом с женой, гладил ее руки и успокаивал: «Потерпи, милая, все будет хорошо», — и только он один знал, что стоят ему эти минуты. Потом звонил в роддом через каждый час. Сначала отвечали вежливо.

— Мария Павловна Шкред в родовом отделении.

Не выдержав, он побежал все же в роддом. «Справочная» уже не работала, и он дождался, чтобы в вестибюле появился хоть кто-нибудь в белом халате. А как только увидел, бросился к нему:

— Товарищ! Дорогой! Узнай, как там жена моя. — Тот остановился, внимательно сквозь толстые стекла очков посмотрел на взволнованного офицера-пограничника и тихо удалился в отделение. Вскоре вернулся.

— Могу вас поздравить, — издали еще протягивая Шкреду руку, произнес молодой врач. Мальчик, 3.800, 52 сантиметра!

Шкред так и застыл на месте. Горячая волна обдала его с ног до головы. Он вышел на улицу, прохлада остудила его, успокоила. Он набрал полные легкие воздуха. И улыбнулся: «Сын!» Казалось, он никогда не чувствовал себя таким утомленным и таким счастливым.

Назавтра он встал, как обычно, в шесть, размялся на турнике, принял душ, ощутив свежесть и особую бодрость. Он готовил детям еду на день (несмотря на протесты Аллы и Нины Михайловны), а у самого не выходила из головы идея о восьмисотметровой полосе препятствий, которую должна построить каждая пограничная застава для всесторонней физической подготовки воина. Идею эту давно вынашивал и также давно пытался пробить по инстанциям, но что-то где-то не срабатывало, кто-то не хотел брать на себя смелость внедрить, ссылаясь на дороговизну и отсутствие материалов, — есть ведь для тренировок двухсотпятидесятиметровая — и ладно! А время шло. Сегодня Степан Федорович ощутил новый прилив сил, азарт и готов был сразиться, защищая свою идею, с кем угодно, даже с самим командующим. А пока он хотел построить такую полосу на учебном пункте отряда, чтобы уже с первых шагов воинской службы приучать солдата не бояться ни высоты, ни воды, ни огня. Чтобы каждый, кто выходит из учебного подразделения, метко стрелял, быстро бегал, умел постоять за себя и за товарища в штыковой атаке и в обороне, был ловким, находчивым, смелым. Конечно, это требовало дополнительных материальных средств, конечно, хозяйственникам нужно развернуться, чтобы достать бревен, леса, железа, предохранительных сеток, но разве можно сравнить все это с тем колоссальным преимуществом, которое даст новая система подготовки воина?! Сегодня, ему казалось, он и должен был начать строить ее. Сегодня непременно! — торопил он себя. Он познакомит с новой системой воспитания офицеров, а уже те, в свою очередь, разъедутся по заставам отряда, будут двигать дело на местах. Но начинать надо отсюда, с учебного пункта.

Шкред, с годами не потерявший стройности и подвижности, четким энергичным шагом измерял протяженность учебного пункта, подыскивая, где бы можно было найти участок, подходящий для оборудования полосы. Так и не найдя ничего, он вышел за ворота и тут же, метрах в двухстах от комендатуры, увидел поляну, самой природой предназначенную для этой цели. Он прошел ее из конца в конец, решая, где будут пограничники ходить по бревну, проложенному над «пропастью с водой», где они будут прорываться сквозь огонь «горящего дома», где прыгать сквозь дым с большой высоты, где переправляться с помощью каната через речку. В наш век, создавший ракетно-ядерное, химическое, бактериологическое и прочие виды оружия, надо научить солдат самым эффективным средствам защиты. А если надо, то и нападения. Они не должны быть беспомощными перед лицом врага. Во всяком случае, пограничник психологически должен быть готовым к любым неожиданностям, поэтому и в боевой учебе надо предусмотреть все возможное в боевых ситуациях: окуривать солдат дымом, имитирующим отравляющие вещества; научить их гранатометанию. Обязательно! И оно должно быть боевым! Шкред был убежден, что начальник отряда на сей раз поддержит его.

Николай Иванович Макаров встретил его, как всегда, радушно:

— A-а, Степан Федорович, рад тебя видеть. Опять с какой-нибудь идеей?

— Да, Николай Иванович. Опять. Только не с новой, а все с той же.

— Ну и упрям же ты, дорогой товарищ!

— Да уж есть грех, — ответил Степан Федорович, присаживаясь у длинного стола напротив начальника отряда. — Дело тут не в упрямстве, Николай Иванович. Сами понимаете, как это нужно войскам. И как важно. Двухсотпятидесятиметровая полоса — вчерашний день боевой подготовки.