Валентина Гасс – Счастье рядом (страница 3)

– Работы много. Шеф ругался, что если я не доделаю…

– Ругаться он может, – кивнула Нина. – Ладно, надеюсь, к полудню оклемаешься, оставляю вас, мадам, наедине с вашими бумажками.

«Может, позвонить сегодня Алексу? – размышляла Линда чуть позже, занося на автомате данные в электронный реестр. – Давно уже не виделись, а для здоровья не помешает…»

И потом она представила всю эту картину. Будто разыгранную по ролям встречу. Невкусный ужин, бокал приторного шампанского, стандартные, «обязательные» объятия, механический секс. И неизменное: «тебе было хорошо?» – «да, конечно, а тебе?» – «и мне тоже».

У Линды свело скулы. От какой-то безысходности. От отчаяния. И от того, что её жизнь превратилась в неинтересную, бездарную, скучную пьесу. И лишь боязнь, что её могут лишить роли, заставляет её снова и снова произносить эти одинаковые заученные фразы. Не получая от своей игры никакого удовлетворения: ни морального, ни материального, ни сексуального. Осталось дождаться, когда зрители начнут забрасывать сцену гнилыми помидорами.

Она так глубоко задумалась, не переставая, впрочем, клацать клавиатурой, что аж подпрыгнула на кресле, когда в кармане жакета завибрировал смартфон.

«Сам решил позвонить, – мелькнуло у Линды. Она была уверена, что это Алекс. – Вспомни про… что-то, оно и всплывёт».

Но «на проводе» оказался вовсе не её номинальный «мужчина».

– Гилман Байер беспокоит, тот самый человек из автобуса, – сказали в трубке. – Я же обещал вам позвонить…

Глава 2. Дрозофила

С первым и пока единственным бывшим мужем у Линды как-то не задалось. Сейчас, с высоты прожитых лет, она так и не могла понять себя ту, двадцатилетнюю. На что она вообще рассчитывала? Ну, кроме сумасшедшего, как у многих, конфетно-букетного периода и первой чувственной страсти. Как-то ведь она представляла свою жизнь с Клаусом после всего этого? Когда ему не нужно будет больше красиво ухаживать – зачем, она же уже стала его женой. Когда страсть в постели неизбежно начнёт затихать, потому как, признаться честно, Клаус никогда в этом деле не был ни особенно пылок, ни особенно изобретателен. То есть убери эти две составляющих раннего этапа их романа и что останется? Неужели Линда в двадцать лет была настолько глупа, чтобы совсем не думать об этом и не осознавать очевидного? Ладно бы Клаус блистал на профессиональном поприще, имел бы потенциал в карьере или, например, получил огромное наследство. Так ведь тоже нет! Обычный электромеханик с перспективой стать лет эдак через пять-десять старшим электромехаником. Среднестатистический работяга со стандартным графиком и пивом с друзьями по выходным. И что самое, пожалуй, ужасное, Клаус ни к чему не стремился. Он считал, что нынешний образ жизни – и есть та точка социального максимума. Линда быстро заметила, что потихоньку деградирует и начинает мыслить такими же приземлёнными категориями. Но это произошло чуть позже, где-то на третьем-четвёртом году их брака. Когда Майка уже стала подрастать. Пока мысли Линды занимали пелёнки-распашонки и детское питание, уклад, который предоставил молодой муж, казался ей вполне достойным. Что надо-то? Обеспечивает же, на хлеб с маслом, пусть и не с икрой, но хватает. А твоё дело, Линда – стоять у плиты и качать колыбельку, ты для чего замуж-то выходила?

Вот такая у них с Клаусом приключилась невзрачная семейная история. Майя быстро вышла на работу, квалификации у неё не имелось, пришлось идти на конвейер сборочного предприятия. Здоровье пока ещё позволяло заниматься тяжёлым физическим трудом, но Линду начали уже посещать пугающие мысли: а сколько так будет продолжаться? А если она не сможет в какой-то момент поднимать и закреплять тяжёлые болванки? Что тогда? Клаус вряд ли потерпит дома нахлебницу. А куда ей, Линде, податься в таком случае? Она ведь ничего не умеет! Линда полагала, что главное – выйти замуж, а там что-то да получится. Но в итоге получилась только Майка, которая стремительно подрастала.

Как ни странно, в таком вот подвешенном состоянии Линда прожила с Клаусом целых двенадцать лет. Подумать только! Двенадцать! Которые пролетели как один миг. И не потому, что были счастливыми, нет, а потому что превратились в непрерывную рутину. Дни сменялись днями, месяцы – месяцами, годы – годами. Абсолютно одинаковыми. Если бы не отметки на косяке, которыми Клаус фиксировал рост дочери, можно было бы подумать, что происходит бесконечный «день сурка». Одно и то же. Одно и то же. Секс, который случался всё реже и вскоре стал инициироваться Клаусом только по очень «большим праздникам», мало чем отличался от общей рутины. Линда давно уже не получала никакого удовольствия в этом смысле. Дошло до того, что она начала ждать очередного «сеанса» с неприятием. С мыслью – только не сегодня, только не на этой неделе, только не в этом месяце. Пару раз от безысходности она заводила разовые интрижки с какими-то проходимцами, которые в итоге окончились ничем и ничего, кроме брезгливости и отвращения, Линде не принесли.

Удивительно ещё, что Линда решилась на развод. Потому что в какой-то момент уже смирилась, что весь остаток жизни проведёт вот в такой безрадостной обстановке. Хотя со стороны их брак казался вполне себе состоявшимся: одеты, обуты, дочка миленькая такая. Но на самом деле в доме Ковальчуков царила душевная пустота, вакуум. Линда с Клаусом существовали в отдельно взятом космосе, лишь иногда – очень редко – пересекаясь траекториями.

– Нам надо развестись, – вдруг ни с того ни с сего заявила однажды Линда. И испугалась. Потому что сказанного назад не воротишь. А Клаус не тот человек, который может обратить всё в шутку.

Муж оторвался от телевизора и посмотрел на неё непонимающе.

– Что? – переспросил он.

И вот это «что?» словно переключило в сознании Линды некий тумблер. Будто с глаз упала пелена, которая хоть как-то маскировала действительность их взаимоотношений. Линда окончательно, до самых кончиков пальцев, осознала, что не любит этого человека. Мало того, она к нему равнодушна. Как к какому-нибудь предмету интерьера, который стоит там уже тысячу лет, и ты его просто-напросто не замечаешь. Пока не начнёшь копаться в одном из его ящиков, разыскивая невесть куда пропавшее удостоверение.

– Я не люблю тебя, – сказала Линда вслух, глядя на супруга широко открытыми глазами.

Клаус только хмыкнул.

– Что на тебя нашло? – то ли он намеренно старался принизить значимость такого заявления, то ли действительно считал признание жены очередной блажью.

Тогда Линда подошла к журнальному столику, на котором стоял любимый пивной стакан Клауса, взяла его и изо всей силы хряпнула об пол – разлетевшиеся по комнате острые осколки теперь символизировали крах их брака.

Когда дело дошло до официального оформления развода, Клаус внутренне изменился. Линда замечала, как в нём клокочет злость и раздражение. Бывший муж был уязвлён таким поведением бывшей супруги. Он считал себя правым, а значит, обманутым. Клаус привносил в их брак, как он думал, всё то, что необходимо. Он не третировал Линду, не бил, заботился как мог о Майе; что касается мелких неурядиц и разногласий, так у кого их не бывает?!

Честно говоря, Линда не была на сто процентов уверена в своей правоте. Пару раз она испытывала панические приступы и едва удерживалась, чтобы не броситься к Клаусу, попросить прощения и всё отменить. Но она сумела сдержать себя, взять в руки и уверовать в то, что поступает правильно. Другой жизни ей никто не даст. А жизнь с Клаусом предполагала полное забвение. Потому как безликое существование рано или поздно к нему обязательно приведёт.

Клаус при разводе намеренно проявил формальную принципиальность, и им пришлось делить имущество по закону. По сути, Линда с Майей остались ни с чем. Тех совместных накоплений, половина которых осталась за Линдой, едва хватило на первые полгода. Пришлось снимать квартиру, обустраивать быт, и невеликие капиталы растворились поразительно быстро. Хорошо ещё, что Клаус существенно помогал Майе, в этом смысле никаких претензий к бывшему мужу у Линды быть не могло. Правда, он скрупулёзно отслеживал все свои переводы для дочки – куда были потрачены деньги.

Линда нашла другую работу. Не более денежную, но хотя бы более лёгкую физически. Она устроилась вначале в бюро переводчиков, а потом перевелась в технический отдел одного из филиалов коммерческой фирмы и стала работать с бумажной документацией на импортные изделия.

Но странное дело – после развода никакого «прорыва» в её жизни, как она рассчитывала, не случилось. Она продолжала жить, словно по инерции. В других декорациях (они с Майей снимали маленькую квартиру), на другой работе (конечно, светлый офис, не сборочный цех, но суть-то, по большому счёту, одна), без сидящего вечерами на диване мужа (познакомиться с другим мужчиной Линда никак не могла: то не хватало времени, то сил) – но точно так же. Приходила со службы, хлопотала по дому, воевала с Майкой, потом ложилась спать, укрываясь одеялом и с надеждой думая – ладно, сегодня не успела заняться чем-то полезным, займусь завтра. Но… Наступало завтра, и всё повторялось.

«Полезное» всё так и не наступало, если не считать Алекса, с которым она неожиданно даже для себя познакомилась на одной корпоративной встрече. Он работал в другом филиале и служил таким же неприметным клерком, как и сама Линда. К своему удивлению, она поддалась на уговоры Алекса и у них закрутился какой-то вялый и бесцветный роман. Встречи раз-два в неделю, скучное перечисление взаимных новостей, потом совместная ночь, большую часть которой Алекс сладко спал (исполнив свой «долг» за пару-тройку минут), а Линда таращилась в тёмный потолок очередного мотеля и размышляла: что она в этой жизни сделала не так?