Валентина Гамарник – Невидимые нити - 5 (страница 10)
– Ты так поэтично говоришь.
– Да! Потому что это прекрасное место среди гор, полное волшебства. И представь: ты, похорошевшая и помолодевшая, идёшь в толпе больных с кислыми лицами, и сияешь, сияешь, сияешь! И толпа вокруг тебя расступается, раздвигается… и вот он! Красавец!
– Так уж сразу он?!
– Да! Там ждут тебя приятные встречи и приключения. Непременно!
– Ладно, – уговорила, нехотя согласилась Вечерская, а Иришка, которая обожала тётю Ирочку, закричала: – Ура!
Там, где аллеи следы уходят в вечность…
Осыпана золотом щедрым ума и добра,
Отмечена в юности школьной блестящей медалью.
Но благость свою не раздарит любому она,
А близких укроет надёжной, заботливой шалью.
Этот дар доброты предназначен лишь дорогим сердцам:
Для Иришки, для Павла, Татьяны – заветному кругу.
Она верность хранит не словам, а великим делам,
И в ненастные дни остаётся надёжным другом.
В детском садике жизнь пролетела на месте одном,
Где с детьми, как со взрослыми, пани вела разговоры.
Флегматичным покойным теплом был наполнен их дом,
И сверкали добротой удивлённые детские взоры.
Любит прочные вещи, во всём аккуратность храня,
Пусть одно, но навек – таков её мудрый закон.
Веет крепостью, силой и верой от этого бытия,
Где с достоинством женским венчается трон!
Её корни и сердце – в Вечерском старом гнезде,
Где вдоль панова замка аллея уходит во вечность.
Там листвою старинной дымятся деревья везде,
И в садах вековых обнимают саму бесконечность.
Там под звёздной рекой, под таинственным светом луны,
Бродит дух древней пани Вечерской в аллее венчальной,
Вдохновенье веков и листву забирая из тьмы…
Чтобы Ире соткать этот шлейф красоты печальной.
Там орешник и вишни, и яблонь густой аромат,
И у дома – цветник многолетний, посаженный кем-то…
Фиолетовым цветом хризантемы пред зимьем горят,
Эту позднюю осень огнём одевают зачем-то…
Поезд на Ивано-Франковск отправлялся в 18-15 с Центрального железнодорожного вокзала Минска. В 18-00 – Татьяна смотрит на уличное табло. В расписании маршрут отсутствует. Говорит Иришке:
– Кажется, мы опоздали. Часы подвели! Что делать? Бежать в справочную?
Иришка оглядывается по сторонам.
– А где тётя Ира?
– Да, где-же Вечерская? – спохватывается Татьяна и бросает взгляд на циферблат часов, что подарил когда-то в кафе «Сузорье» молодой человек. 18-15 – Иры, с которой Татьяна и Ириша собрались в совместное путешествие, нет. Горлик возмущается: ведь вчера вечером, чтобы влезть в каждую замысловатую извилинку мозга любившей витать в облаках подруги, в разговоре по телефону нежным голоском, тщательно подбирая слова, просила её не опаздывать:
– По-онимаешь, это не заве-едующая детским садом, это не роди-ители и их дети, которые знают твой неспешный характер и устали бороться с ним, это по-ое-езд – металлический мо-онстр, он движется строго по расписанию и наказывает зазевавшихся пассажиров.
– За кого ты меня принимаешь? – фыркнула Ирочка.
– За подругу, которую знаю много, много лет. Надеюсь, завтра ты забудешь о своём графском или панском (в общем, всё равно каком) происхождении и прибудешь на вокзал за полчаса до отправления.
18-30 – появляется запыхавшаяся Ирочка.
– Прости, Танюша, опоздала. Где состав? – спросила подруга и принялась бегать прищуренными глазками по строчкам табло, кончик носа её при этом двигался вверх-вниз и, как всегда, потел.
В последнее время Вечерская, отказавшись носить очки, значительно похорошела (крупная оправа, толстые стёкла и лишённая загара кожа под очками не красили женщину).
– Умчался, должно быть.
– Но как? – искренне удивилась Ирочка и привычным движением вытерла нос окаймлённым кружевами платочком, в уголке которого красовался вышитый герб панов Вечерских. – Я всего лишь на пятнадцать минут опоздала.
– Он так и сказал: «Тю-тю, девочки!»
Ириша засмеялась. Она любила мамину подругу Ирочку, и её смешил живой кончик носа.
– Горлики, смотрите, на табло появился наш состав! Отправление в 19-15.
– Мамочка, ты перепутала летнее расписание с зимним! – догадалась Иришка и опять рассмеялась.
В ответ рассмеялись все. В результате счастливая весёлая компания отправилась на третий путь шестой платформы, а Иришка сказала (и на неё никто не обиделся), что таким ротозейкам надо специально указывать время отправления поезда на час раньше.
– Ирочка, надеюсь, паспорт ты не забыла? – спросила Татьяна, после того, как проводница проверила билеты.
– Вот что, что, а паспорт я вчера после разговора с тобой специально положила на видное место, – торжествующе заявила подруга и, грациозно закинув голову вверх, улыбнулась своему отражению в зеркале, которое висело на перегородке нижнего места купе плацкартного вагона.
– А нельзя было сразу в сумку?
– Зачем, когда всё под контролем? На холодильник… при выходе… возле самой двери стоит. Но… где же он?
– Подозреваю, что там и остался.
– Похоже, что так. Внутренний карман сумочки пустой. Зато я халат не забыла. Переоденусь.
– Ты и так в спортивном.
– Мне неудобно. А что, в купейном вагоне мест не было?
– Нам не по карману.
– И как я буду в плацкартном? – растерялась Ирочка. – Как мне прикажете почивать, когда в соседнем купе кто-то немилосердно храпит, нарушая гармонию мироздания? Это не вагон, это истинное испытание для моих тонких чувств! Неужели этот резкий аромат курицы-гриль и вареных яиц – тот самый "дух странствий", о котором пишут в книгах? Мои рецепторы отказываются принимать эту кулинарную катастрофу! А переодеваться, переодеваться я как буду?!
– Тётя Ира! Мы с мамой простыней вас отгородим.
– Не-е знаю, из того угла кажется видно будет, как я… – капризничала Ирочка. – Это белье… оно же почти влажное! Неужели они думают, что моя кожа, приученная к египетскому хлопку, выдержит это суровое прикосновение казенной ткани!
Конец ознакомительного фрагмента.