Валентина Елисеева – Школа Лысой Горы. Тайны Калинова моста. (страница 9)

– Эк тебя угораздило, – зашептала она, поднимая «малыша» на руки и отказываясь от помощи Игната. Впрочем, верный друг и сам видел, что его боятся, и на помощи не настаивал, толкуя, что надо отнести ребёнка в отделение полиции. Под его раскатистый бас Василиса зашептала найдёнышу: – Из какого дерева ты вышел?

– Его больши неть, – уныло указал на спиленную ель гость из другого мира. – А у другие неть зелени, они не... не...

– Их не используешь как проход, – подсказала Василиса, и эльф кивнул, грустно добавив:

– И сил у меня меньше и меньше, мне нужен... многи зельёных деревьев.

– Хвойный лес. Сейчас всё будет, погоди, – понятливо подхватила Василиса и сказала уже громко: – Игнат, я сама, на своей машине ребёнка в полицию отвезу, а тебе лекарства для Агафьи Фёдоровны по рецепту получить надо, пока аптека не закрылась. Нет, вместе мы ничего не успеем, ты – в аптеку, я – в полицию. Игнат, давай ты вспомнишь, что человек я взрослый, более того – учитель, привыкший нести ответственность за уйму детей в классах. Уж одного-то я точно доставлю, куда надобно.

Прозорливость и острый ум Игнат с годами не подрастерял. Василиса отчётливо читала на хорошо знакомом лице, что ситуация представляется ему необычной, а поведение Василисы – хоть и объяснимым, но вызывающим безотчётное, интуитивное чувство странности происходящего. Битву взглядов Василиса выдержала, тесно прижимая к себе тельце эльфа и не опуская глаз. Махнув рукой и буркнув «будь по-твоему», Игнат направился к аптеке, а Василиса опрометью кинулась к машине. Установив печку на максимум, она полетела за пределы города: как раз за поворотом с трассы на Верный Путь рос густой тёмный ельник. Эльф сидел на заднем сиденье, свернувшись калачиком, и из больших голубых глаз его никак не уходил страх. С чего бы? Впрочем, кто этих эльфов разберёт, тем более – иномирных.

При виде замелькавшего за окнами леса эльф оживился и встал на колени, прижимаясь лицом к стеклу. Припарковавшись на обочине, Василиса вынесла его из машины и пошагала в лес по колено в снегу. Когда её со всех сторон обступили могучие вековые ели и сосны, она облегчённо выдохнула.

– К какому дереву тебя прислонить?

– Сюдь-а. Тебя как звь-ать?

– Василиса. Из местной школы я, учительница.

Развернувшись в указанном направлении, она поднесла жертву города и зимы к шершавому стволу. Эльф вцепился в него обеими руками и живо вскарабкался по стволу на нижнюю ветку. Усевшись на ней, он стянул с себя шапку, размотал шарф и скинул их Василисе. Внешность его разительно переменилась: рваные обноски сменил аккуратненький камзол с белой рубашкой, на ногах засверкали алые сапожки, а личико стало розовым и милым, как у херувимов на картинах. Эльф свесил вниз ушастую голову и с любопытством уставился на Василису.

– Эм-ммм... ты сможешь отсюда уйти к себе? – поинтересовалась та, сконфуженная пристальным вниманием.

– Да. Спасибьо тебе! Ты ошень... – Эльф опять запнулся, стараясь подобрать подходящее слово, и несколько раз повторил жест от сердца в небо.

– Сердечная? – предположила Василиса.

– Да! Ошень сердешная для... для... смьерти, – нашёлся эльф. – Зря бояльси тебя, надо было сразу подойти. – Он встал на разлапистой ветке и поклонился.

Ни уточнить, ни возмутиться Василиса не успела: эльф обнял ствол дерева и бесследно исчез в нём.

– Для какой ещё смерти? Для «смертной»? Но среди представителей родов ведьм, демонов и Кощеев сердечность – явление куда более редкое, чем в среде простых людей, – озадачилась Василиса, но так и не смогла сообразить, к какому же слову столь неверно подобрал синоним иномирный гость. Хуже всего, что эльфы, так же как лешие, обладали целительской магией, магией жизни, и страшновато было услышать от такого эксперта, что она представилась ему смертью.

Глава 4. Странности коллекции бабочек

Раскладывая тесто на чугунной пельменнице советских годов, Василиса увидела, как у дома встала машина Игната, и невольно поёжилась. Сухие пальцы бабки Агафьи споро разложили мясные шарики по центрам будущих пельменей, и Василиса взялась усердно накрывать их вторым слоем теста и с силой раскатывать его скалкой. Фарша они развели много, доверительную беседу с ней Игнат будет вынужден отложить, если, конечно, он вообще увидел повод к таковой.

Беглый взгляд, брошенный на вошедшего в двери друга, подтвердил худшие опасения: повод для разговора у Игната точно завёлся! Однако с ходу наседать на неё мужчина не стал, а занялся обычными делами, время от времени хмуро поглядывая в её сторону. За обедом Агафья Фёдоровна взялась выспрашивать у Василисы последние школьные новости, интересуясь попутно, со всеми ли коллегами у неё успели сложиться хорошие отношения.

– Поначалу ты как-то туманно о них отзывалась, – припомнила прозорливая бабушка, – Игнат даже сведения о ком-то собирал.

– Коллектив у нас замечательный, – от души заверила Василиса и постаралась дать более развёрнутый (и максимально правдивый) ответ под ожидающими продолжения взглядами: – Эм-м... физик – доктор наук, рассеянный и своеобычный, но очень милый человек. Биолог – добрейшая женщина, Бабой Ягой её назвать ни у кого язык не повернётся. Ещё у нас совершенно божественный географ, а русист хоть и настоящая ведьма, жёсткая и требовательная, но зато справедливая и многознающая.

– А директор? – прищурилась Агафья.

– Директор – самый замечательный человек во всём великолепном коллективе, – густо покраснев и прокляв неподконтрольные чувства, ответила Василиса. – У меня всё хорошо, правда, и работа нравится, и дети ко мне прекрасно относятся, как и я к ним.

– Отчего не говоришь, что прежний историк из школы уволился и в длительный творческий отпуск уехал? Слухи ходят, Твердолобов страшно недоволен потерей специалиста, но ваш директор сумел найти кого-то на замену и снизил градус негодования начальства, – пробасил Игнат.

– Да, новый историк у нас есть, то есть – скоро будет, – подтвердила Василиса. Вздохнув при виде того, как просиял Игнат, успевший осенью не на шутку заинтересоваться душевной и тактичной Бабой Ягой, она добавила: – Ядвига Алексеевна осталась в школе, но ждёт возвращения Ворона Владовича – они давно и сердечно дружат.

– Не тот у нас возраст, чтобы годами кого-то ждать, – отмахнулся шестидесятилетний Игнат, и Василиса поняла, что надо серьёзней намекнуть ему на неудачность выбора дамы сердца. Она не знала точно, сколько Яге лет, но явно не один век. Да и с вампиром у неё о-оочень давние близкие отношения. Ворон как-то вспоминал их поход на бал к местному помещику, так вот: Василиса позже выяснила в исторических хрониках края, что жил тот помещик в середине девятнадцатого века.

– Для некоторых и десяток лет – короткий срок, – веско обронила она, пристально заглянув в глаза Игната. Тот нахмурился, отодвинул тарелку, поблагодарил за обед и ушёл в свою комнату.

– Чёрная кошка промеж вами пробежала? Вы и вернулись из города не вместе, – проворчала Агафья. – Иди, я сама со стола приберу, чай не совсем одряхлела ещё. Хуже нет, когда в доме тянется и тянется тихая ссора, уж лучше покричать и помириться.

– Да мы не ссорились, – неуверенно возразила Василиса и без энтузиазма постучала в закрытую дверь. С друзьями не хочется скрытничать, но не всегда себе можно позволить откровенность.

Игнат стоял, рассматривая привезённую от дочери коллекцию бабочек, которую та собирала в детстве. При переезде в новую квартиру она хотела выкинуть старые картонки с пришпиленными на них бабочками, но Игнат забрал их себе и повесил на бревенчатую стену своей комнаты. Капустницы, крапивницы, павлиний глаз – собрание не содержало экзотических экземпляров, которые не водились бы в окрестностях, но память дороже раритетов.

– После аптеки я заезжал в отделение полиции (между прочим – единственное в нашем городке), и там никто не слышал ни о тебе, ни о потерявшемся мальчике, – обронил Игнат. – Куда ты его дела?

– Не поверишь: в тёмный густой лес отвезла, чтоб он сгинул в чащобе, – проворчала Василиса, которой как никогда в жизни вдруг захотелось быть правдивой и искренней.

– Судя по тому, как быстро ты добралась до дома, ты и вправду прямо от банка на всех парах рванула прочь из города. Василиса, что происходит? Раньше я понимал, что ты страшно нервничаешь из-за странной гибели отца, из-за того, что тебя втянули в шпионские игры, да ещё из-за галлюцинаций места себе не находишь. Ты честно рассказывала мне обо всём, я старался помочь чем мог, разве не так? После выписки из больницы ты приехала к нам горюющая и печальная, что опять-таки было понятно: ужасное предательство близкого друга семьи пережить непросто. Затем ты вернулась в школу, и прошедший месяц вновь сильно изменил тебя. Ты вроде как успокоилась, тебя перестали мучить фантастические видения, но твои оптимизм и жизнерадостность померкли, ты будто мигом повзрослела на десяток лет. Твои глаза по-прежнему светятся приветливостью и добротой, но в тебе появилась скрытность. И сегодняшний ребёнок этот странный... Он словно узнал тебя...

– Ну, можно сказать, узнал, – поморщилась Василиса, но её попытки придумать что-то вразумительное нетерпеливо перебили:

– У тебя больше нет галлюцинаций?