Валентина Елисеева – Антисваха против василиска (страница 17)

— Доченька, одумайся! На что ты себя обрекаешь?!

— На жизнь в столице обрекаю: на достойную, обеспеченную, интересную жизнь! — фыркнула девица, ставя баулы на булыжник мостовой.

— С нелюбимым стариком? — плача, покачала головой пожилая мать, и дочь взвилась, как ошпаренная:

— Слышать не хочу ни о какой любви! Тошнит от твоей вечной песни «с милым рай в любой хибаре». Всё, хватит с меня и милых, и хибар! Раскрой глаза, мама: в деньгах счастье, в большом доме, слугах и достатке, всё прочее — старческие нелепые байки!

— Достаток самой заработать можно, а не идти на содержание! — выкрикнула пожилая женщина.

Девица побагровела, проорала в лицо матери:

— Что-то ты не особо заработала, даже завещать мне нечего! — и замахнулась на мать…

— Ррр-рррР! — взревела Аня, подскакивая к девице и в прыжке бодая её мордой в занесённую руку.

Девица взвизгнула, пошатнулась от скользящего удара крупного пса, закричала:

— Фу, пошёл прочь, мерзкая псина! Перебить вас всех надо, а не прикармливать, как моя мать!

На улочку выехала богатая карета на магическом ходу. Девица замахала ей обеими руками, и карета подъехала ближе, остановилась. В окне мелькнуло желчное, надменное лицо пожилого мужчины. Он покровительственно улыбнулся девице, распахнул дверь кареты. С запяток соскочил лакей и двинулся к стоящим на мостовой баулам, намереваясь погрузить их в багажный отсек. Аня отвлеклась от рассматривания убитой горем матери, молча протягивающей руки к усевшейся в карету дочери, и мигом сложила два и два. Метнувшись вперёд, она выхватила из-под носа лакея один баул и понеслась прочь, к ближайшей сквозной подворотне. Ей вослед кричали люди, но Аня сосредоточилась на задаче не выронить из пасти ручку объёмной, но по счастью не слишком тяжёлой сумки. Её надежда, что та набита одеждой, окрепла.

«Раз девица катится навстречу богатой, разгульной жизни, то старые «нищенские» наряды ей ни к чему», — цинично рассудила Аня, ныряя в густые кусты неухоженного парка бедного района города. Бродячая собака с сумкой в зубах привлекала много ненужного внимания, следовало спрятать добычу.

Вскоре сумка была надёжно упрятана под густую ель и засыпана сухой прошлогодней хвоёй. Если кому и вздумается заглянуть под колючие ветви, свисающие до самой земли, то увидит он холмик, похожий на старый муравейник. Обратно из-под ели вылез не облезлый бродячий пёс, которого разыскивали как наглого воришку, а приличная беленькая, пушистенькая, крупная и упитанная домашняя собачка с доверчивыми голубыми глазками. Собачка неспешно побежала на разведку: уехала ли девица и можно ли гулять по городу в её платье, не опасаясь встречи с бывшей хозяйкой одежды.

…

В небольшом косом переулке кареты и след простыл, а на ступеньках крыльца ещё сидела пожилая женщина, горестно всхлипывая и вытирая слёзы мокрыми ладонями. Любопытные соседи уже расходились, судача промеж собой о распутных нравах современной молодёжи и о том, каково придётся старой матери доживать свои дни в одиночку. Кто-то высказывался в обратном ключе: правильно девка сделала, что вместе с матерью хоронить себя не стала, а что касается распутства — так девица вдова, может позволить себе любовника завести, чай не невинная девчонка.

За свою долгую жизнь Аня научилась не судить людей по своему разумению, только плачущую женщину было жаль, а ещё Ане очень не понравилось тяжёлое дыхание женщины и поглаживающая грудь рука. Сама Аня так поглаживала грудь на старости лет, когда начинало сильно щемить сердце, и такая боль была нехорошим предвестником. Она подошла к брошенной матери, повиляла хвостом, жалобно повизгивая, и лизнула женщину в руку.

— Хорошая собачка, — всхлипнула женщина и погладила Аню по голове, — потерялась?

Аня вздохнула и положила морду ей на колени. Женщина принялась гладить её, тихо изливая душу одному нашедшемуся собеседнику:

— Единственный мой ребёнок, девочка моя, навсегда от меня уехала! Аннет всегда и во всём винила меня и мои советы, хоть вовсе к ним не прислушивалась. Да, я говорила, что выходить замуж надо только по любви, хоть это сильно мешало мне преуспеть в своём деле и обзавестись богатыми клиентами. Сваха я, понимаешь? Эх, не понимаешь, но да ладно. Аннет заявила, что следует моему совету, когда собралась замуж за красавца и балагура Стока, хоть я ей прямо сказала: «Дед его пьяницей был, отец пьяницей стал, и женишок твой уже ступил на ту же дорожку. Не связывайся с этим глупцом, слёзы лить будешь!» А она мне в ответ: «Я по любви замуж пойду, как ты всем советуешь!» А причём тут любовь, если просто молодая кровь в голову ударила? Любовь — она же не из голой страсти рождается, понимаешь?

«Ещё как понимаю», — тихонько повизгивала Аня. Дважды побывав замужем, вырастив троих сыновей и уйму внуков, она тоже считала, что любить надо с умом, и различать случайное увлечение и глубокое чувство.

— Они через год после свадьбы чужими людьми стали, я ясно видела это, мы же вместе в этом доме жили. Сток пил, Аннет злилась, что он пропивает всё заработанное, денег постоянно ни на что не хватает, а потом Сток ещё и любовницу завёл. Когда он зимой по пьяной лавочке в сугробе заснул и окоченел, дочь даже обрадовалась, что вдовой стала. Для приличия поплакала при всём честном народе и принялась по центральным улицам гулять, богачам подмигивать. Вначале к одному по ночам бегала, потом к другому — всё из чистой корысти, за деньги и подарки щедрые, понимаешь?

«Понимаю, — соглашалась Аня, — свой «бизнес» Аннет наладила, что тут непонятного».

— Дочь всё надеялась, что любовники ей замужество предложат, да только никто не предложил. Аннет опять на меня озлилась: «Ты свахой работаешь, а родную дочь удачно сосватать не можешь!» Вновь я у дочки виноватой вышла, будто могу волшебным образом убедить богатого купца жениться на бедной вдовушке, которая и без всякой свадьбы готова его постель согревать, да и не только его, чего греха таить. Так всё и шло несколько лет: первый тайный любовник Аннет на молоденькой девушке женился и поселился в загородном имении, второй в другой город переехал, а дочь мою с собой не позвал, третий от лихорадки помер. Тогда уж моя дочь решила не скрытничать, на свадьбу не рассчитывать, а открыто пойти в содержанки к тому, кто больше денег за услуги посулит. Вот заезжий торгаш и присмотрел себе мою дочку, как товар на прилавке, да с собой увёз. Мне не за себя страшно, я и одна проживу, я думать боюсь, что с Аннет станет: кому она нужна будет через десяток лет, как цвет молодости увянет? Она же экономить и деньги откладывать не желает, вообще о будущем задумываться не хочет! Останется на улице моя девочка!

Женщина зарыдала, сгибаясь в три погибели и с тихим стоном растирая грудь. Аня заволновалась, заскулила, потянула её в дом, вцепившись в рукав вязаной кофты.

— Да-да, пойдём, я тебе каши и хлеба дам, хорошая собачка, — забормотала женщина. — Найдём мы завтра твоих хозяев, найдём, я тебя в центр отведу, у торговцев поспрашиваю, кто с такой собакой к ним заходил. Видно, что из богатого дома ты: такая чистая, откормленная, красивая и белая, как свежевыпавший снег.

Пропустив перед собой Аню, женщина шагнула через порог, дошла до кухоньки на первом этаже и без чувств повалилась на пол. Аня взвыла, потыкалась носом в холодное лицо женщины и понеслась с лаем на улицу, призывая людей на помощь.

Помощь лающей и воющей собаке выразилась в граде камней и палок, полетевших в её сторону. Мальчишки с улюлюканьем погнали Аню вдоль по улице, швыряясь в неё всем, что под руку попало.

Договориться с людьми в собачьем образе не вышло. Пришла пора вытащить вещи беглой девицы и стать человеком.

Спустя четверть часа в двери двухэтажного домика пожилой свахи влетела вернувшаяся дочь, сжимающая в руках баул с вещами. Ворвалась вихрем и тут же выбежала обратно с воплем:

— Маме плохо! Помогите!!!

Крик девушки поняли лучше, чем лай собаки, и вскоре находящуюся в бессознательном состоянии женщину осмотрел врач. Укоризненно поцокал языком и сказал:

— Состояние тяжёлое, боюсь, что поправить ничего уже нельзя.

Набившиеся в комнату соседи заахали, на глаза Ани навернулись слёзы и в неё тут же полетели обвинения:

— Сама мать до смерти довела, а теперь слёзы льёт! Поздно одумалась, Аннет, езжай обратно к своему покровителю!

Искры народного негодования загасил врач, сурово постановивший:

— Больной нужен покой! Всем немедленно покинуть помещение, остаться только родственникам!

— Иные родственники похуже врагов, — забормотали соседки, но приказу врача подчинились.

Усталый врач закрыл свой чемоданчик, велел Ане смотреть за состоянием матери, дать ей выпить микстуры, когда та придёт в себя, и кормить только легкой жидкой пищей, пока он утром не явится на повторный осмотр.

— Если ночью начнёт буйствовать — дайте сонного зелья, больной нужен крепкий сон. Однако обнадёживать не хочу: готовьтесь к худшему, девушка, — напоследок сказал врач, и Аня осталась одна в незнакомом доме с незнакомой умирающей женщиной.

…

Она обошла весь домик. На первом этаже размещались тесный холл-прихожая, из которого широкий коридор вёл в комнату, предназначенную для приёма клиентов свахи. Эта комната была в доме самой большой и хорошо обставленной. Самым ярким акцентом в ней был большой стол с деревянной полированной столешницей и чугунными коваными ножками, уставленный свежими цветами, вазочками с конфетами и аккуратными стопочками бумаг. На полках за столом красовались портреты счастливых пар в рамочках и рукописные благодарности свахе Нарзис за «счастье воссоединения». Свадебный антураж выглядывал из каждого уголка и даже занавески на окне походили на пышную фату невесты.