Валентина Элиме – Обмани меня еще раз... (страница 10)
‒ Ничего, я уже почти привыкла. Просто не ожидала явного сходства с вами. Для меня это было слишком неожиданно. Столько времени прошло, я до сих пор не привыкла. И простите меня еще раз, но… Думаю, что я ничем не могу вам помочь, ‒ с этими словами я развернулась и собралась уходить, не попрощавшись.
Меня не волновала моя выходка, то, как она будет выглядеть со стороны, как к этому отнесется главврач. Он и сам имеет право практиковать. Пусть Капрал сам займется этим пациентом.
‒ Но Павел Николаевич заверил меня в обратном, да и в столице говорят, что лучше вас в этом вопросе никого нет. Значит, все вранье?! ‒ его голос отдавал металлом, будто молотом ударяли по наковальне и выносили мне приговор.
Я остановилась у двери, но продолжала стоять к нему спиной, сил ни на что больше не было.
‒ Павел Николаевич поспешил с выводами. Я не могу оказать вам помощь, я не вправе это делать. Прощайте…
И я ушла, смогла сдержать себя, заставив не поворачиваться к нему лицом. Прошла по длинному коридору, пробежалась вниз по лестнице, выскочила на улицу прямо в рабочей одежде и подбежала к машине, едва сдерживая горькие слезы. Но меня ждало разочарование. Едва не топнула ногой от злости на саму себя, придется возвращаться обратно, за ключами, сумкой и пальто. Отмахиваясь от обеспокоенных взглядов медсестер, как от назойливых мух, дошла до кабинета. Он оказался пуст. Слава богу! Схватила свои вещи и спустилась вниз, на этот раз на лифте. На дрожащих ногах дошла до парковки. Знала, что в таком состоянии нельзя садиться за руль, но всё же завела мотор. Машина дернулась с места, унося меня из моего же ада, от которого нельзя было уехать…
Глава 7.
Очередная больница встретила меня привычным запахом лекарств и хлора. Не почувствовав привычной щекотки в носу, вздохнул облегченно. Видимо, за все время, что мы с дочерью провели в похожих стенах, мой организм привык ко всем больничным запахам. Прошелся взглядом по первому этажу. Все копошились, куда-то торопились, кого-то искали, подсовывали бумаги на подпись. На мой взгляд, больница ‒ это, как муравейник, бесконечно в движении и беспрерывной работе.
Охранник на посту зацепился за меня своими любопытными глазами. Со стороны я смотрелся подозрительно: мужчина в черном пальто, без портфеля, еще и застыл недалеко от входа. Я неторопливым шагом направился к пожилому мужчине.
‒ Я к Павлу Николаевичу, ‒ без лишних слов сразу перешел к делу.
‒ Как же, меня предупреждали. На лифте до четвертого этажа и направо. На двери табличка висит, ‒ узнав, что к чему, у охранника опустились напряженные плечи.
Кабинет главврача нашел сразу. Секретарша приветливо пригласила пройти внутрь. Скорее всего, ее предупредили, кто я такой. В такие места не часто заглядывают люди моего уровня. Городок, хоть и находится недалеко от столицы, был сравнительно маленьким, всего лишь больше пятисот тысяч человек, ни в какое сравнение со столицей, где больше десяти миллионов жителей, и он рос с каждым днем.
Вспоминаю, зачем сюда пришел. Павел Николаевич еще при разговоре по телефону намекал на непростое положение дел, когда я попросил устроить для меня встречу с одним из врачей их больницы. С одним из лучших врачей, по слухам. А слухи в таких делах не врут. Главврач предупредил, что Ева Александровна Громова, оказывается, своеобразный человек, не жаловала встречу с родителями даже своих пациентов, не говоря уже о посторонних, но молва о ней ходила и по столице. Лучшего врача было не найти, если только заграницей, но нам путь туда пока был заказан. Моя девочка не сможет осилить перелет. Главврача пришлось уговаривать пару дней, пообещав посильную финансовую помощь.
К Еве Александровне я шел один. Павел Николаевич лишь улыбнулся и сказал, что дальше я сам. Шел к ней в кабинет и нервничал. Да и внешне выглядел глупо, в бахилах и с пальто, перекинутым через руку, к тому же, медперсонал провожал меня любопытными взглядами. Я привык к такому, но это была не моя территория, что слегка меня напрягало. Еще и имя врача заставило меня вспомнить девчонку, которая не желала покидать мое сердце ни при каких обстоятельствах. Она тоже была Евой, моей первой любовью, моим спасением, моим лучиком света в темном царстве.
Рос я без отца, только с мамой и бабушкой. Моим воспитанием занималась бабушка, используя метод пряника. Кнутом в нашей семье единолично владела мама, приходила домой дико пьяная от очередного своего любовника и начинала учить меня жизни. В такие минуты я старался уловить ее каждое слово, не потому, что она говорила умные мысли. Мама вспоминала отца и ругала его последними словами. Я ждал, что однажды она не вытерпит и оговорится, назвав, кроме имени, ещё и фамилию. Мне было известно немного: он богат, живет в Москве, и его зовут Григорий. В строке отец в свидетельстве о моём рождении хоть и стоял прочерк, но отчество у меня было настоящее. Ребенка он не хотел признавать, и мама бросила учебу. Бабушка на себя взяла все заботы обо мне, пока мама гуляла по клубам и искала для меня очередного нового папу.
Бабушка оставила меня в конце зимы, когда до выпуска оставалось пару месяцев. Еле дожидался звонка и после школы бегал к ней на кладбище, делиться своими успехами, потом проводил время во дворе с пацанами, ждал, когда мама отправиться на очередную «охоту». Возвращался домой и допоздна сидел за учебниками, помня слова бабушки.
«Помни, чтобы чего-то добиться в этой жизни, надо много знать, для этого надо усердно учиться. Хоть, как ты одевайся, хоть с кем дружи, но твоя голова всегда должна быть ясной и чистой. Эту жизнь можно победить умом и только умом. И кто еще покажет мне мир, если не ты», ‒ говорила она, поглаживая меня по голове.
К тому времени мы уже встречались с Евой. Она была интересной девчонкой, одевалась и красилась своеобразно, причисляя себя к субкультуре готов. Мрачные ребята, но она даже в своем странном прикиде оставалась бойкой, смешной и боевой. Сначала бабушку пугал ее вид, но вскоре Ева смогла покорить ее своей добротой и искренностью. Помню, бабушка связала Еве черный теплый шарф на зиму и такого же цвета варежки. Она так радовалась этому, прыгая на нашем старом диване, который готов был развалиться после ее очередного прыжка…
Постучал в дверь, но в ответ мне была тишина. Заглянув внутрь, увидел молодую женщину, что сидела ко мне почти спиной, и никак не реагировала на окружающих и, собственно, на стук. Она и есть Ева Александровна, Павел Николаевич говорил, что других женщин-врачей у них в хирургии нет. Я почти вплотную подошел к ее столу и поздоровался. Сомнений, что передо мной кто-то другой, не осталось: услышав свое имя, она вышла из состояния оцепенения.
Женщина подняла на меня свои глаза, и в них отразился такой ужас, будто перед собой она увидела что-то страшное. Не скрою, я ожидал совсем другого отношения ко мне, что передо мной будут лебезить и стелиться ковром, выманивая у меня как можно больше средств для пожертвования. Даже готов был к тому, что Ева Александровна откажет мне при встрече лично в лицо. Но только не такого эффекта. Девушка, которая сидела напротив меня и которую я видел впервые, широко раскрыла глаза, и ее лицо исказила гримаса боли. Ужас в ее глазах исчез, на место него пришли другие чувства. Она до того сжала зубы, что я услышал скрежет зубов, увидел, как на её лице появились красные пятна, еще немного, и она накинется на меня с кулаками…
Но вот с чего бы вдруг?
Глава 7.1
Я лихорадочно пытался вспомнить ее лицо, не встречались ли мы с ней раньше, но мозг не выдал такой информации. Да и ее пепельные волосы я бы запомнил, они были необычного цвета и короткие. Я предпочитал противоположный пол с длинными волосами, мне казалось, что это атрибут их женственности. У нее они доставали до плеч и только подчеркивали ее красоту. Она разжимала кулаки, то снова сжимала их обратно, пытаясь взять себя в руки, но у нее это плохо получалось. Дальнейшие действия, произошедшие в кабинете, заставили меня засомневаться в ее адекватности, и стоило ли приезжать сюда. Женщина взглянула на меня ненавидящими глазами и выбежала из кабинета. Для красоты картины не хватало ее возмущенных возгласов, и чувственная сцена для сериала была бы готова, смотри и наслаждайся.
Я так и остался стоять на своем месте, не зная, что мне делать дальше. Уходить или стоит попытаться дождаться ее и стребовать с нее объяснений по поводу ее странного поведения. В приоткрытую дверь заглянула медсестра и посмотрела на меня шокированным взглядом. Я такой страшный, или я чего-то не понимаю. Это не больница, а дом страха какой-то. Под ее царапающим взглядом поднял воротник водолазки, пряча татуировку на шее. Может, их смущает надпись, которую они как-то сумели расшифровать, сделанная на языке рун?
‒ У вас все хорошо? Что-то не так с Евой Александровной? ‒ женское любопытство всегда побеждало остальные чувства.
‒ Это вы мне объясните, что у вас тут творится! Почему ваш врач шарахается от меня и убегает, вместо того, чтобы помочь? ‒ я начинал злиться, жалея о своем потраченном впустую времени. ‒ Ева Александровна всегда так сбегает от своих посетителей?