Валентина Элиме – ( Не) моя малышка (страница 26)

В дверь тихонько постучали.

− Нужна моя помощь? — поинтересовалась Виктория Анатольевна, когда я открыла дверь на пару сантиметров.

− Нет, я справлюсь со всем сама. Вы можете быть свободны на пару дней. Поезжайте к своей семье, − не дожидаясь ответа, закрыла дверь. Для меня все казались врагами.

Я гладила малышку по щеке, по волосам, вытирая свои горькие слезы. Приезд Раи всё испортил. Лучше бы она и дальше жила своей разгульной жизнью, не давая о себе знать. Если раньше я жалела её, стараясь хоть как-то заменить ей собой потерю матери, то сейчас моё отношение к ней изменилось, полностью, после её поступка. Раз она сама решила оставить ребенка, то какое право имела бросить потом? Устала от материнства? Тяжела оказалась ноша? Я же ей помогала во всём: вставала по ночам, ухаживала за племянницей всё свободное время, когда была дома, чтобы дать отдохнуть сестре. А что сделала она? Рая просто скинула ребенка на чужого человека, и сама укатила в неизвестном направлении. Жизнь, полная вечеринками оказалась для неё важнее, судя по тому виду, в каком она заявилась. Зря я поехала к своим сегодня…

Я едва ли успела вытереть слёзы, когда в коридоре послышались отчетливые шаги и дверь в детскую резко открылась.

− Что случилось? — внутрь комнаты ворвался Соболев, когда я только сумела немного успокоиться и привести путающиеся мысли в порядок.

Я тут же ринулась к нему, ища защиту, Слёзы заново покатились по щеке ручьем.

− Не отдавай её Рае! — воскликнула я, пряча заплаканное лицо на его груди. — Не позволяй забрать моей сестре нашу малышку!

И своей просьбой я перечеркнула всё то, что меня связывало с Раей. С этого самого момента мы с ней оказались по разные стороны глубокой и широкой трещины, что она создала сама, а я расширила её своими собственными словами.

Клим внимательно выслушал меня, не выпуская из своих объятий и поглаживая по спине. В обруче его рук я чувствовал себя защищённой, выплёскивая на него все свои страхи.

− Не переживай, я же обещал, − он поднял мой лицо и взглянул в глаза. — Валерию у тебя никто не заберет. Даю тебе слово.

Я замерла, как от его голоса и от его взгляда. В глазах Клима мелькнула нехарактерная для него, всегда такого серьёзного и хмурого, нежность. Он не торопился убирать свои руки, так и продолжая касаться меня, проводя большим пальцем по моей нижней губе. Я сама первая потянулась к нему, не удержавшись, вставая на носочки. Мне нужна была его поддержка, не только словесная.

Мужчина словно был готов к такому повороту событий. Он приподнял лицо, еще сильнее запрокидывая мою голову, а сам наклоняясь ближе. Прикосновение его губ вышло трепетным, невесомым, будто бабочка перелетала с одного цветочка на другой, но в то же время острым, как жгучий перец. Но я всё равно не отпрянула, даже почувствовав между нами вспышку молнии. Дыхание мужчины обжигало кожу, как и его рука, что зарылась мне в волосы. Ласковое касание его губ быстро переросло во властный поцелуй. Чуть прикусив мне нижнюю с тихим рыком, он углубил поцелуй. Другая рука Соболева сильно сжала мою талию, притягивая моё тело к его, припечатав вплотную. Поцелуй окончательно потерял все оттенки нежности, став немного даже грубым. Я задыхалась в сладкой истоме, но в то же время чувствовала своё спасение: страх растворялась, словно её вычищали сантиметр за сантиметром. Почувствовала вспышку и тут же ощутила дрожь во всем теле. Я горела в его руках и словно издалека услышала свой стон, что и вернуло меня в реальность. Я ухватилась за мощные плечи мужчины, но вместо того, чтобы притянуть его к себе, немного оттолкнула. Клим тут же отреагировал на мои действия и прекратил целовать, как и убирая руки.

Я робко сделала шаг назад, не от испуга, а восстанавливая дыхание.

− Извини, такого больше не повторится, − проговорил он хриплым голосом и, резко развернувшись, вышел прочь из детской.

Я недоумённым взглядом провожала его спину, поднимая руку и касаясь опухших губ.

И после я не спала всю ночь. Никакие уговоры Соболева и его обещания не смогли меня заставить пойти в свою комнату и лечь спать. Да, он вернулся обратно через какое-то время. Его лицо уже не выражало никаких эмоций, словно мы не сгорали в объятиях друг друга всего несколько минут назад. Клим просил спуститься вниз, чтобы вместе встретить Новый год. Но я не хотела оставить малышку одну. Мужчина после оставил меня, так и не добившись никакого результата. Я так и просидела в полумраке детской в кресле, охраняя сон ребёнка, как и его самого. На самом же деле просто боялась отойти от Валерии хоть на минуту. Мне казалось, что сделай я это, то тут же появится моя сестра и заберет её. Как бы не любила Раю, благополучие ребенка вышло на первое место.

Я хоть и понимала умом, что это её малышка, она родила её и моя сестра является родной матерью Валерии, но за всё время, что я за ней ухаживала, успела полюбить малышку всем сердцем так сильно, что одна лишь мысль о расставании с ней вгоняла меня в панику, как и заставляя идти на крайние меры. Ведь я переступила черту, попросив Соболева не отдавать Леру Рае. Я одним лишь своим словом перечеркнула родственные связи с младшей сестрой ради маленького человека, который даже понятия не имел, что за него разворачивается нешуточная борьба. Хоть я и верила в Соболева, как и в силу его денег, что он вряд ли отдаст племянницу в руки родной матери, у которой ветер в голове вместо мозгов, но нервы потрепать Рая могла. Ещё как могла! Ведь все права у неё, все инстанции будут на её стороне. Она всё-таки мать. Рая, тем более, умеет играть на публику, давить на жалость. Моя сестра запросто может поплакаться, что совершила ошибку, что погорячилась, что теперь уже одумалась и готова переносить все тяготы, лишь бы ей дали возможность видеться с дочкой.

Откуда она только сейчас появилась? Что ей понадобилось? Вот ни за что не поверю, что она соскучилась по своему ребёнку и заявилась вся такая распрекрасная, чтобы окружить свою дочь вниманием, любовью и заботой. Подарки хоть купила, и на том спасибо. Только вот и девочка её теперь уже не признавала. Да я и сама ей Леру не отдам. Ни за что! Она мне уже как дочь. Я за неё пойду на что угодно, даже против родной сестры.

Вздрогнула и чуть не подорвалась со своего места, как ошпаренная, когда за окном послышались оглушительные хлопки, словно что-то взрывалось. Яркий свет, последовавший за звуком, заставил выглянуть в окно. Люди запускали фейерверки, радовались, улыбались. Но у меня не было чувство праздника. Наоборот, казалось, что вот-вот должно случиться что-то плохое. И это ощущение не отпускало, даже хуже, внутри словно оно свербило всё больше и больше, загоняя меня в свою же клетку. Радовало лишь одно, что Лера спала спокойно, не реагируя ни на звуки фейерверком, ни на другой шум. Правда, я была далека от спокойствия, проведя ночь в кресле. Так и не сомкнула глаз, прокручивая в голове разные варианты дальнейших событий, по какому пути они могли бы пойти. Но знала одно точно: ребенка я Рае возвращать не собиралась. Пусть и не думает про такое. А на утро меня ждал весьма «приятный» сюрприз.

Моё утро началось как обычно. После того, как девочка проснулась, сделав с ней все необходимые процедуры, мы заторопились на кухню. Когда я спустилась вниз с Лерой на руках, Рая сидела на диване, положив ногу на ногу и листая какой-то журнал. Я замерла посередине лестницы. Что она тут делает в такую рань? Кто её пригласил сюда?

− Я думала, что уже не дождусь вас сегодня, − не отрывая лица от созерцания глянцевых страниц, поговорила она, перелистывая журнал.

− Что ты тут делаешь? — мой голос был далек от доброжелательного.

Вот кого бы я хотела увидеть в первый день нового года с утра пораньше, так это точно не Раю. Вечернее короткое блестящее платье, яркий кричащий макияж. Она вообще ложилась спать?

− Меня пригласил Клим Соболев, брат Олега, − продолжая шуршать страницами и не поднимая голову на нас ответила она.

И я теперь точно была уверена в том, что ей не стоит возвращать ребёнка. Другая на её месте, если бы реально одумалась, то всё своё внимание уделила бы ребенку, чтобы хоть как-то улучшить с ним отношения. А что же делала Рая? Её больше интересовал глянцевый журнал, где писали о жизни богатых людей, рассказывая про их путь к ошеломительному успеху, как и публиковали списки самых завидных холостяков. Моя сестра как раз тщательно изучала имена этих несчастных «женихов», напрочь позабыв о своей дочери. Соболев тоже был в этом списке почти что в начале. И мы направились на кухню, оставив её за увлекательным занятием.

− А вот и наша принцесса! — Надежда Аркадьевна с улыбкой встретила нас.

− У вас разве не выходной? — удивилась я её присутствию.

− Клим Несторович вызвал, сказал, что понадобится моя помощь и попросил приехать. Да мне только в радость, всё равно дома одна скучала, не знала, чем себя занять. Здесь хоть есть для кого стараться, да? — женщина занялась Валерией, усадив меня за стол.

Быстро поставила передо мной тарелки, как и сварила кофе. Такой, какой я любила: с сахаром и молоком. И пока Надежда Аркадьевна кормила малышку, разговаривая с ней, чуть ли не приказав мне спокойно пить свой горький напиток, я задумалась.