Заправит аккуратно
Холодную постель.
Та женщина обратно
Не требует потерь.
На кухне кофе сварит
Зачем-то для двоих.
И спрячет в Зазеркалье
Свой невесёлый лик.
И, уходя, под коврик,
Простив мою вину,
Запрячет ключ, который
По глупости вернул.
Вот так ей и живётся…
Но ведь и у меня
Так песня не поётся,
Так зябко у огня.
«Два дождя до самолёта…»
Два дождя до самолёта.
Чашка кофе,
день в две трети.
Ту, что в памяти не стёрта
Две возможности не встретить.
Листьев с грязью мокнет помесь.
И покажется излишней
Неоконченная повесть
Отзвучавшей фальшью жизни.
«Как с этой болью, то тупой, то острой…»
Как с этой болью, то тупой, то острой,
Дышать и в темноту с тоски не выть?
Пытался к Вам я напроситься в гости —
Наивный и нахальный, может быть.
В подъезде безнадёжно и отчаянно
Ваш профиль рисовал я на стекле.
Луной в моём стакане ложка чайная
Со звёздами, прокисшими в тепле.
«Не шла – плыла. И подавлялся стон…»
Не шла – плыла. И подавлялся стон,
Когда случайно под полою ситца
Шёлк трусиков оранжевой лисицей
Нырял в нору, виляя нам хвостом.
Мы, пацаны, зачумлено лежали.
Речной песок трамбуя животом,
Кто грезил, а кто клялся, что потом
Её он точно встретит на причале.
Причал заглох. Усох давно газон.
Мир озверел. И как-то парк минуя,
Её увидел мятую, хмельную…
Какой красивый оборвался сон!
«Когда в полночь тоска испекла калачи…»
Когда в полночь тоска испекла калачи
И в бокале вина утонул лунный свет,
Ты тайком от соседей ко мне постучи,
Даже если тебя на земле больше нет.
Когда после кошмаров и так, без причин,
Ты на кухне уныло встречаешь рассвет,
Подними тот бокал, в нём от солнца лучи,
Даже если меня на земле больше нет…
«В пятницу преставился сапожник…»
В пятницу преставился сапожник.
В акте зафиксирован инфаркт.
Вперемешку с ваксой запах кожи
Переполз тихонько в катафалк.
А в каморке хлопал дверью ветер,
Завещая мелкие долги.
И с опухшей рожей дворник Петя 
