Валентина Батищева – Настасья (страница 6)

– Мы теперь не можем тот дом продать и в этом жить. На этот дом Стоян права имеет, как старший мужчина рода. Давайте туда перебираться.

– У нас год есть. Я хочу отцово дело продолжить, сапоги морякам изготавливать, денег скопить и уехать с вами. Подальше от этого места.

– Аська, сапожник – дело мужское. Там сила нужна и сноровка.

– Подмастерья пусть основу делают, я голенища прошивать стану. Может, Вик вернётся. "И Ёмай" – подумала.

– Не хочу тебя огорчать, девонька, но Стат с Васькой тебе житья не дадут. Они уже людей понастроили, что ты жена Васькина законная, а моряки Сияновы ссамовольничали, жену у мужа из постели вытащили. И местные на моряков ополчились, даже забыли, что Стат мальчонку-юнгу почти до смерти избил, когда тебя они воровали. Мальчишка ещё дышит через раз.

Я вспомнила звуки драки у дома в ту ночь.

– Он-то, еле живой, как в себя пришёл, так и указал, кто тебя умыкнул. Не дадут тебе тут жить и работать, как Сиян в море уйдёт, назад уволокут тебя, никто слова не скажет. Нет у нас защиты. Это пока моряки у дома сторожат. Ох, беда, беда.

Я крепко задумалась. Денег нет уехать. Сапоги бы, что для "Немого" шились, продать. Так кому? Все уже знают, что отца нет. Если только кто по старой памяти завернёт. Маму как в таком состоянии везти? Такая она хоть Стату не нужна. Хотя, кто его знает. И бабушек как-то уговорить.

– Ася, – бабушка повернулась ко мне. – Бежать тебе надо. Маму мы к себе заберём в дедов дом. Этот пусть Стоян забирает. Главное – Стату не достанется. А ты уезжай на материк. Сиян за товар сполна оплатит, с ним и уходи. Там устроишься помощницей в семью или к мастерице какой в обучение с проживанием. Ты девочка умная, сноровистая. А за нас не переживай. Никто уже не тронет. У мамы ничего не будет, Стат не позарится. А мы её выходим потихоньку. Бабушка вон, с утра убежала хлеб на заказ печь. Горе горем, а жизнь-то идёт, – она горько вздохнула. – Поезжай, Ася, раз отец велел.

Глава третья. Побег.

Я открыла лавку, напротив уже, подпирая дерево, стоял грязный Васька. "Сидеть, поди, ещё не может" – хмыкнула я про себя. При виде меня начал ухмыляться. Меня передёрнуло. "Стережёт, чтобы старосте не нажаловалась?"

Затем я увидела на другой стороне будто просто остановившихся поболтать от безделья пару матросиков с Сиянова судна. Я поманила их. Они вразвалочку, не спеша, пошли ко мне, плечами оба задев Василя, тот издал какой-то обиженный звук.

– Ребятушки, спасибо вам, что охраняете, сейчас нет у нас защитника.

Они кивнули:

– Об отце твоём память, Ася, да к матери с почётом.

– Просьба у меня есть – у меня сорок пар для "Немого" пошиты отцом были, да так и остались стоять непрошены. Мне бы продать их, а? Может, надо кому, али кто в порт пришёл, а идти к нам уж и не собираются, зная, что мастера нет?

– Отходим мы сегодня, Ася. Не успеем. – старый моряк крякнул. Но, глядя на моё лицо, молодому всё же сказал:

– Ты беги, Сенько, капитану расскажи Асину просьбу.

Молодой умчался, а мне он сказал:

– Давай, пока мне запаску подберём, раз такое дело – пока мастера другого присмотрим.

Я открыла дверь в кладовку, где на сбитых отцом полках рядами, по размерам, с подписями круглым отцовым почерком на подошвах, стояли одинаковые пары.

Моряк опять крякнул. Он знал каждого на "Немом", да не по одному десятку лет. И сейчас, глядя на сапоги, представлял их. Я провела рукой по одному ряду. Вот дед Салом, вот Вертала, Сноп, Вышка и Галоп, – у многих я и имён настоящих не знала, лишь как друзья кличут. Теперь и не узнаю…

В лавке объявился Стат.

– А что это ты, морячок, с моей невесткой по кладовкам обжимаешься?

– Какая я тебе невестка? Пошёл вон отседова! – не выдержала я.

– А ты, мелкая дрянь, за измену поплатишься! Раз выздоровела, кыш обратно к мужу в дом, ишь, чего удумала! С мужиками по углам жаться!

– Да ты, да я…

Моряк задвинул меня себе за спину, не дав сказать.

– Стат, ты прекрасно знаешь, у неё есть право на траур. И ей шестнадцати вёсен нету. Не вправе ты требовать с неё пока.

– Так мой Васька вскрыл коробочку, а она со всеми подряд по кладовкам зажиматься станет, а нам потом чужого отпрыска ро́стить? Нет уж, пусть у нас в доме живёт, при мужике своём.

Он попытался обойти моряка и схватить меня за руку.

– Был бы отец жив, ты на порог бы ступить боялся, – вставила я.

Моряк отвёл его руку. Как-то весь выпрямился, плечи расправил, да такой стал огромный, мощный, что даже я поняла – передо мной истинный морской волк. Сильный, смелый и бесстрашный. А чего уж там понял Стат – не знаю, только вылетел он на улицу, призывая собирающихся зевак в союзники:

– Люди добрые! Что ж это делается, а? Невестка нерадивая за чужого мужика прячется, от мужа хвостом вертит? Да где ж это видано, чтобы у мужа родного на глазах, а?

– Какой он мне муж? – не удержалась я от несправедливости. – Не засватана, отцом не отдана, слово не дававшая у алтаря Всесильной матери.

– Раз мужиком целована, милована, – так и без сватовства обойдёшься, – парировал Стат. – А что бесстыжая, так я докажу – сам на правой груди родинку видел, с голой грудью передо мной лежала и стонала.

Соседи и проходившие мимо портовые, что остановились на представление посмотреть, громко обсуждали услышанное.

Моряк меня в лавку подтолкнул, да только я упёрлась.

– Конечно, стонала, – от боли, когда твой умалишённый сын при тебе меня насиловать полез, да даже этого не сумел, всей задницей не к девке прилип, а к печке горячей.

В толпе заржали. Васька дурнем заорал:

– Убью, гадину! – и кинулся в мою сторону.

Моряк впихнул меня внутрь, сам в дверях встал, руки расставив.

– Что здесь происходит? – на дороге появился староста со своим огромным псом. Позади него маячили его прихвостни.

– Тьерр староста, рассудите, – кинулся к нему Стат. – Аська в доме моём ночь провела, с сыночком моим миловалась. Упала, бестолковая, в подпол открытый, так в дом родительский женщинам на оздоровление отдадена была. Теперь вон, на ноги встала, не идёт к мужу в дом, с моряком залётным в кладовке милуется.

– Не так всё было, не правда! – я выглядывала из-за плеча моряка.

– Так всё было? – староста обернулся к толпе.

Соседи, не поднимая глаз, пожимали плечами и кивали.

Ну, по сути, отца нет, брата нет, так мы теперь сироты с мамой. А там Стат, какой-никакой, но теперь единственный сапожник на острове.

Со стороны порта появился Сиян, за ним вся команда, кроме дежурного, и второй юнга с телегой.

– Всем солнца в окошко, да хлеба в ладошки, – поприветствовал всех капитан. – Чего собрались? Или бесплатно что раздают?

– И тебе ветра полные паруса, – ответил староста. – Да вот, в толк не возьму – о чем мне тут судачат. За Тита, сапожника, дочь, вроде.

Стат стоял, поджав губы и сжимая кулаки.

– А, про нынешнюю хозяйку отцова наследства? Так только оно Стату надо, не сама Аська, да, Стат? – Сиян улыбался лишь глазами. – Или кому из вас девчонка по нраву пришлась? Кто на ней жениться собрался – ты или сын?

– Ох, капитан, пожалеешь…

– Ну, как шестнадцать ми́нет, так и сватайся, чего ж, дело хорошее. А пока отойди с дороги, мне товар у хозяйки забрать надо, некогда, уходим завтра.

Они с боцманом прошли мимо Стата, юнга за ними телегу подкатил прямо к дверям лавки.

– Тьерр староста… – начал было Стат.

– Стат, повремени, – осадил его староста, – не нарывайся. Слышал же – уходят они завтра.

Старосте не с руки было с моряками в распри вступать. У них братство большое. Как не станут в наш порт заходить, почитай все островные и без дохода останутся и без товаров. А самим на материк плавать далеко, да боязно. Наши лодки утлые ветра не выдержат, не то что шторма.

Староста просто развернулся и ушёл, уводя за собой прихвостней, на которых, как на поддержку, рассчитывал Стат.

– Здравствуй, хозяйка, – капитан сделал лёгкий поклон. – За товаром пришли. Выручим друг друга.

В маленькой лавке места Стату не было, он стоял на улице, пытаясь заглянуть в лавку, хотел держать под контролем происходящее. Но моряки его оттеснили.

– Ася, не будет тебе от них жизни здесь, – сразу начал капитан. – С собой заберу тебя. Сегодня отходим. Иди, вещи свои в узлы собери, на дно телеги уложим, обувкой накроем. Да, ещё – будто я у вас курей всех скуплю и кролов на мясо.

Меня затрясло.

– В обиду не дам, не бойся. И сам не обижу. Тебя наши все знают, защищать, как сестрёнку малую, станут.